Читатель амфибрахия

«Откуда два башмачка?» — 2. Итак, пастернаковские башмачки порождены добролюбовскими, что с непреложной убедительность обосновано нами в предыдущем посте. Но кто же породил башмачки самого Добролюбова? Неужто те же самые башмачки Светланы/Татьяны? Нет! Это было бы слишком банально. ПРАМАТЕРЬ всех башмачков – неведомая БАШМАЧКА (из статьи Е Падучевой «Кто же вышел из «Шинели» Гоголя? // Известия РАН. Серия: Литература и язык. — 1997. — № 2). Называя «лингвистическим обманом» утверждение рассказчика в ШИНЕЛИ, что фамилия Башмачкин произошла от башмака, Е Падучева пишет: «От слова «башмак» произошла бы фамилия Башмаков; а подлинная фамилия Акакия Акакиевича могла бы произойти только от неведомого слова башмачка». Слово, в самом деле, неведомое, но грамматически вполне сойдёт за феминитив от БАШМАЧКА. Чем не прародительница?

«Откуда два башмачка?» А.К. Жолковский, в своём фирменном разборе «Зимней ночи», в разделе ИНТЕРТЕКСТЫ (почему-то с вопросительным знаком) — о непосредственных словесных источниках образной системы стихотворения — вначале возводит пастернаковские башмачки («и падали два башмачка со стуком на пол») к (а) башмачку, который (в «Светлане») девушки, сняв с ноги, бросали в крещенский вечерок за ворота и к (б) мокрому башмачку, увязнувшему в снегу, с милой ножки Татьяны («ЕО», 5-14), оговариваясь, что башмачки эти появляются там по одному, нет стука их падения на пол, да и фигурируют они не в собственно любовных сценах, а затем приводит более вероятный подтекст пастернаковских строк – сцены из романа Гёте о Вильгельме Мейстере (статья Жолковского доступна в Сети – «Новый мир», 2020, № 2). Но добролюбовские башмачки с их звуком от быстрого паденья на пол именно в любовной сцене даже не упоминает! Что ж, восстановим справедливость и вернём пастернаковским башмачкам национальный приоритет – НАШИ они, а вовсе не немецкие! «Я первый, я открыл!»!

В поэтическом наследии Добролюбова наиболее интересны сатирические стихи, написанные от лица вымышленных авторов Конрада Лилиеншвагера или Якова Хама (что-то подобное Козьме Пруткову, но без разработки условной биографии и личностных характеристик). Вот, например, стихотворение ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ некоего Аполлона КАПЕЛЬКИНА.

Вечер. В комнатке уютной/ Кроткий полусвет.
И она, мой гость минутный…/ Ласки и привет,

Абрис миленькой головки, /Страстных взоров блеск.
Распускаемой шнуровки/ Судорожный треск…

Жар и холод нетерпенья… /Сброшенный покров…
Звук от быстрого паденья/ На пол башмачков…

Сладострастные объятья./ Поцелуй немой, —
И стоящий над кроватью /Месяц золотой.

Признаюсь, впервые прочитанное как вполне самостоятельный текст, не было воспринято как пародия. Оказалось, что стихотворение приведено Добролюбовым в составе пародийной же рецензии ЮНОЕ ДАРОВАНИЕ, ОБЕЩАЮЩЕЕ ПОГЛОТИТЬ ВСЮ СОВРЕМЕННУЮ ПОЭЗИЮ (текст доступен в Сети). Теперь пародийность текста несомненна, но вот что «зацепило» — БАШМАЧКИ! И сразу лирический «шедевр» Добролюбова / «Капелькина» что- такое знакомое напомнил… Ну, конечно же – «ЗИМНЮЮ НОЧЬ» Б.Л.Пастернака. Та же тема (любовное свидание), так же обработанная (система метонимий и перифраз, смягчающая откровенность изображаемого). А с «башмачками» как же?

Хрестоматийный глянец с личности школьного классика снял Алексей ВДОВИН в интереснейшей книге «ДОБРОЛЮБОВ: РАЗНОЧИНЕЦ МЕЖДУ ДУХОМ И ПЛОТЬЮ» (2017, серия ЖЗЛ), а мы обратимся к Добролюбову — ПОЭТУ.

Сегодня — 190 лет со дня рождения Николая Александровича ДОБРОЛЮБОВА. Всё ещё школьный / программный, мифологизированный Некрасовым? Неужели и в наши дни Катерина — луч света, а Обломов — только из Обломовки?

В 2004 году (400-летие Томска) в городе был открыт карикатурный памятник “Антон Павлович Чехов глазами пьяного мужика, лежавшего в канаве и
не читавшего “Каштанку“. Замечательно остроумный ответ – через 114 лет. И возникает вопрос: насколько этично смеяться над высоким? В «Золотом телёнке» Ильф/Петров вывели «строгого гражданина-аллилуйщика», которому при виде высокого хочется «не улыбаться», а «молиться». В противовес ему авторы написали ВЕСЁЛЫЙ роман, а остроумные томичи ВЕСЕЛО ответили классику, которому, как известно, смешное и весёлое было очень даже не чуждо. А пьяный мужик, не читавший «Каштанку», уже тем хорош, что хотя бы не перепутал её с «Муму»…

Пропущенная дата. 29 января – 166 лет со дня рождения А.П.Чехова. В этот же день 100 лет спустя был открыт памятник Чехову на его родине, в Таганроге, а два года назад 29 января 2024 года – в Сеуле. В Красноярске каменный АПЧ появился в 1995 году. Но сегодняшний сюжет – о «томском» Чехове. По пути через Сибирь на Сахалин Чехов делился путевыми впечатлениями в письмах к родным и близким (а также в очерках «Из Сибири»). Вот его мнение о Томске: «Томск город скучный, скучнейший, нетрезвый; красивых женщин совсем нет, бесправие азиатское. Если судить по тем пьяницам, с которыми я познакомился, и по тем вумным людям, которые приходили ко мне в номер на поклонение, то и люди здесь прескучнейшие. По крайней мере мне с ними так невесело, что я приказал человеку никого не принимать«. Странный отзыв! АПЧ был в Томске в 1890 году, к этому времени в городе уже был открыт первый в Сибири университет, в фондах которого уже была библиотека В.А.Жуковского. Что ж, частные впечатления проездом… Но и томичи в долгу не остались. Продолжение будет.

Сегодня – день памяти АНТОНА АНТОНОВИЧА ДЕЛЬВИГА, русского поэта, издателя, ближайшего друга Пушкина. Дельвиг умер 26 января 1831 года, 32 лет отроду, от тяжёлой болезни. Распространённая версия причины его болезни (начальственное распекание во время аудиенции у Бенкендорфа в связи с непозволительными публикациями в «Литературной газете», издававшейся Дельвигом) сомнительна: уж очень напоминает (даже в деталях) соответствующее место в гоголевской ШИНЕЛИ (визит Акакия Акакиевича к значительному лицу и всё, что затем последовало). Камерная лирика Дельвига неожиданно отразилась в позднейшей традиции: чеховский доктор Старцев (ещё не ставший Ионычем), впервые идущий в губернский город – навстречу судьбе! – напевает: «Когда еще я не пил слёз /Из чаши бытия». Это строка из ЭЛЕГИИ Дельвига, положенной на музыку М.Л.Яковлевым (тоже лицеистом). Старцев, конечно, не подозревает, насколько пророческими станут для него эти строки… Вот эта замечательная ЭЛЕГИЯ. «Когда, душа, просилась ты/ Погибнуть иль любить,/ Когда желанья и мечты/ К тебе теснились жить,/ Когда еще я не пил слёз /Из чаши бытия,-/ Зачем тогда, в венке из роз,/ К теням не отбыл я!/ Зачем вы начертались так/ На памяти моей, /Единый молодости знак,/ Вы, песни прошлых дней! /Я горько долы и леса //И милый взгляд забыл,/- Зачем же ваши голоса /Мне слух мой сохранил!/ Не возвратите счастья мне,/ Хоть дышит в вас оно! /С ним в промелькнувшей старине/ Простился я давно. /Не нарушайте ж, я молю,/ Вы сна души моей /И слова страшного «люблю» /Не повторяйте ей!»

Сегодня – 104 года со дня рождения ЮРИЯ ЛЕВИТАНСКОГО, ПОЭТА. Его пронзительная лирика — безусловно, одно из вершинных достижений русской поэзии ХХ века. Но талант Левитанского неожиданно обнаружил и совсем иные обертоны – в 1963 году вышел в свет сборник его литературных пародий СЮЖЕТ С ВАРИАНТАМИ – около четырёх десятков пародий на русских поэтов, своих современников: от Маршака до Окуджавы (второе издание, расширенное – 2012; первое доступно в Сети). По содержанию пародии Левитанского напоминают знаменитый пародийный цикл ПАРНАС ДЫБОМ: там были КОЗЛЫ, СОБАКИ И ВЕВЕРЛЕИ, у Левитанского же – ЗАЙЦЫ, ВЫШЕДШИЕ ПОГУЛЯТЬ. В качестве примера – пародия на Б.Слуцкого Зайцы в водоеме.«Зайцы не умеют плавать./ И ни близко, и ни далеко…/ Одного из зайцев звали Клава./ В это вам поверится легко./ Клава жил без мамы и без папы./ Он имел имущества — всего — /Две и две — всего четыре — лапы,/ уши, хвост — и больше ничего./ Клава жил как лирик. На природе./ Триста шестьдесят пять дней в году./ Во саду ли, скажем, в огороде/ ел еду./ Две морковки. Три. Четыре за день./ Вот и всё меню./ А охотник был до мяса жаден,/ ел семь раз на дню. /Был он физик. Не любил природу./ Лирика ему — что острый нож. /Жил одним: загнать бы зайца в воду! /И загнал. А что ж! /Зайцы, как известно, слабы. /Заяц потонул в воде. /Где теперь его четыре лапы?/ Хвост, я спрашиваю, где?/ …Что стрелку? Ни холодно, ни жарко! /Укокошил зайца — и забыл./ Вот и все. А все же Клаву жалко. /Добрый заяц был!». В основе этой пародии – знаменитое стихотворение Слуцкого ЛОШАДИ В ОКЕАНЕ, но не только. Охотник-физик, убивающий зайца-лирика – конечно, отсылка к знаменитому в своё время «Что-то физики в почёте, что-то лирики в загоне».

Сегодня – день рождения Эдгара По, отца КЛАССИЧЕСКОГО детектива. Именно Э.По первым поставил в центр повествования расследование загадочного преступления (убийства), которое ведёт не профессионал-полицейский, а частное лицо – человек, обладающий необычными умственными способностями. Повествование в детективных (сам автор называл их логическими) рассказах Э.По насыщено деталями, на основе которых детектив-расследователь раскрывает преступление, объясняя всё в финале – не только героям произведения, но и читателю. Именно эту уникальную черту – СИЛУ ПОДРОБНОСТЕЙ – отметил у Э.По Ф.М.Достоевский, первым оценившим по достоинству гениальность писателя С.-А.С.Ш. (Североамериканских соединённых штатов – так тогда называли США). Затем классический детектив развивался в английской литературе – конечно, благодаря таланту и творческой энергии Артура Конан Дойла (на родину, в литературу США, детектив вернётся в ХХ веке, но в другой жанровой модификации – КРУТОГО американского детектива). Но вот мнение А.И.КУПРИНА: «Конан Дойл, заполнивший весь земной шар детективными рассказами, всё-таки умещается со своим Шерлоком Холмсом, как в футляр, в небольшое гениальное произведение Эдгара По «Преступление на улице Морг» (в современных переводах – «Убийство (-а) на улице Морг»).Согласимся? Но всё ж таки Огюст Дюпен Эдгара По начисто лишён чисто человеческого обаяния Шерлока Холмса – и это черта именно ЛИТЕРАТУРНОГО персонажа (независимо от гениальной киноигры Василия Ливанова).