Читатель амфибрахия

Публикация в 1802 году «Сельского кладбища» В.А.Жуковского (перевод «Элегии, написанной на сельском кладбище» англичанина Т.Грея) вполне годится в качестве одной их начальных вех истории русской лирической поэзии: Пушкину пока ещё три года, а Батюшков появится в печати тремя годами позже (в 1805). С элегии этой начинается слава Жуковского как первого поэта (пока он в 1820 году не уступит первенство «победителю-ученику»). Интересно, что много позже, в 1839 году, Жуковский ещё раз перевёл «СК»: стремясь, чтобы новый перевод был «как можно ближе к подлиннику», он отступил от размера оригинала, заменив ямб гекзаметром. Жуковский-переводчик – «в боренье с трудностью силач необычайный», по выражению П.Вяземского, но эпический гекзаметр в качестве размера … меланхолической элегии? Достоинство перевода, прежде всего, ТОЧНОСТЬ: читатель, не владеющий языком подлинника, должен получить добросовестную копию оригинала. Мы же сопоставим не перевод с подлинником, а две РУССКИЕ версии одного текста.
1. (1802). Уже бледнеет день, скрываясь за горою; / Шумящие стада толпятся над рекой;
Усталый селянин медлительной стопою / Идет, задумавшись, в шалаш спокойный свой.
Под кровом черных сосн и вязов наклоненных, / Которые окрест, развесившись, стоят,
Здесь праотцы села, в гробах уединенных / Навеки затворясь, сном непробудным спят.
Здесь пепел юноши безвременно сокрыли, / Что слава, счастие, не знал он в мире сем.
Но музы от него лица не отвратили, / И меланхолии печать была на нем.
Прохожий, помолись над этою могилой; / Он в ней нашел приют от всех земных тревог;
Здесь все оставил он, что в нем греховно было, / С надеждою, что жив его спаситель-бог.
2. (1839). Колокол поздний кончину отшедшего дня возвещает;/
С тихим блеяньем бредёт через поле усталое стадо;/
Медленным шагом домой возвращается пахарь,/
Здесь под навесом нагнувшихся вязов, под свежею тенью/
Ив, где зелёным дёрном могильные холмы покрыты,/
Каждый навек затворяся в свою одинокую келью,/
Спят непробудно смиренные предки села.
Юноша здесь погребён, неведомый счастью и славе, / Но при рожденье он был небесною музой присвоен,
И меланхолия знаки свои на него положила. / Путник, не трогай покоя могилы: здесь всё, что в нём было
Некогда доброго, все его слабости робкой надеждой / Преданы в лоно благого отца, правосудного бога».
Итоговая реакция – чисто читательская: как чудесно лёгок и плавен силлабо-тонический ритм рифмованного ямба! А гекзаметр? Его звучание, конечно, тоже, по-своему, прекрасно… но всё же…

Оригинальный штрих к истории русской литературы.С ЧЕГО НАЧИНАЕТСЯ ИСТОРИЯ РУССКОЙ ПОЭЗИИ? ОБЩЕИЗВЕСТНО – С КАНТЕМИРА/ЛОМОНОСОВА/ТРЕДИАКОВСКОГО. ОБРАЗОВАННЫЙ ФИЛОЛОГ ДОБАВИТ, ЧТО ДРЕВНЕРУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА, КАК ИЗВЕСТНО, ПОЭЗИИ/ЛИРИКИ НЕ ЗНАЛА, ПОСКОЛЬКУ НЕ ВОЗНИКЛА СТИХОТВОРНАЯ РЕЧЬ (КАК АНТИТЕЗА ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ПРОЗЕ), А СИЛЛАБИЧЕСКИЕ ВИРШИ С.ПОЛОЦКОГО/К. ИСТОМИНА/С.МЕДВЕДЕВА, КОНЕЧНО, НЕ ЛИРИКА В ЕЁ РОДОВОЙ СПЕЦИФИКЕ. ЗНАЧИТ ПЕРВЫЙ РУССКИЙ ПОЭТ ВСЁ ЖЕ М.В.ЛОМОНОСОВ? НО ВОТ МНЕНИЕ РУССКОГО РЕЛИГИОЗНОГО ФИЛОСОФА (И ПОЭТА) В.С.СОЛОВЬЁВА ПО ПОВОДУ ЭЛЕГИИ В.А.ЖУКОВСКОГО «СЕЛЬСКОЕ КЛАДБИЩЕ»: Эта известная элегия (вольный перевод с английского) написана В. А. Жуковским осенью 1802 г. Несмотря на иностранное происхождение и на излишество сентиментальности в некоторых местах, «Сельское кладбище» может считаться началом истинно-человеческой поэзии в России после условного риторического творчества Державинской эпохи. Свою мысль В.С.Соловьёв воплотил и в поэтических образах — в стихотворении «РОДИНА РУССКОЙ ПОЭЗИИ» (1897)

Не там, где заковал недвижною бронею/ Широкую Неву береговой гранит,
Иль где высокий Кремль над пестрою Москвою,/ Свидетель старых бурь, умолкнувший, стоит.

А там, среди берез и сосен неизменных,/ Что в сумраке земном на небеса глядят,
Где праотцы села в гробах уединенных,/ Крестами венчаны, сном утомленных спят, —

Там на закате дня, осеннею порою,/ Она, волшебница, явилася на свет,
И принял лес ее опавшею листвою,/ И тихо шелестел печальный свой привет.

И песни строгие к укромной колыбели/ Неслись из-за моря, с туманных островов,
Но, прилетевши к ней, они так нежно пели/ Над вещей тишиной родительских гробов.

На сельском кладбище явилась ты недаром,/ О гений сладостный земли моей родной!
Хоть радугой мечты, хоть юной страсти жаром/ Пленяла после ты, — но первым лучшим даром
Останется та грусть, что на кладби‌ще старом/ Тебе навеял Бог осеннею порой.
Примечание (на всякий случай): ОНА / ТЫ / ТЕБЕ — это, конечно, о русской поэзии.