Читатель амфибрахия

Размышляя о таманском приключении, Печорин склонен объяснять всё СУДЬБОЙ. Подтверждает ли завязка «Тамани» этот вывод? Печорин приезжает поздно ночью, измученный тремя бессонными ночами, долго ищет ночлег… Казалось бы, мгновенное засыпание и глубокий сон обеспечен. Однако внимательное рассматривание лица слепого, подозрение, что этот слепой не так слеп, как оно кажется, и … «я не мог заснуть: передо мной во мраке все вертелся мальчик с белыми глазами». Далее за окном мелькает чья-то тень, пробегавшему некуда деться, кроме спуска по отвесу берега, что представляется невозможным… Неспящий Печорин встаёт и активно включается в происходящее. Казалось бы, ничего особенного с ним не происходит, мало ли почему измученный тремя бессонными ночами человек не может заснуть. Однако же встать и выйти из дома только для того, чтобы выяснить, куда могло деться пробегавшее мимо окна существо (вместо того, чтобы отвернуться от окна и всё же постараться уснуть) очень показательно. Подозрительное лицо слепого не даёт заснуть – подозрительность мелькнувшей тени провоцирует активность. Незначительность мотивирующего импульса, возможно, коренится в том БЕСПОКОЙСТВЕ, МУЧИТЕЛЬНОСТЬ которого испытывал Онегин (ХIII строфа YIII главы). Также активно/инициативно Печорин включается в события во всех других случаях – тем поразительнее его пассивность в «ММ»: он ни к чему не стремится, он просто ждёт. Итак, судьба, ставшая роком для совершенно посторонних Печорину людей – и только из-за того, что ему не спалось?

Всё ближе и ближе – всё глубже и глубже. Первое появление Печорина («Бэла») – как бы сквозь двойные стёкла. Рассказ ММ читатель воспринимает в передаче безымянного повествователя, случайно встреченного ММ. Насколько они разные, ММ и повествователь, с предельной ясностью выяснится в «ММ», пока же отметим не менее резкие различия ММ и Печорина: европейски образованный рефлектирующий аристократ дан в восприятии «простого» человека. Для ММ Печорин – «странный», причём печоринские странности – чисто бытовые: храбрый человек вздрагивает от случайного стука и смеётся во время жизненной трагедии. Непостижимость этих проявлений для ММ – прямое следствие детски-простодушной наивности его в оценке человеческих поступков, для него если смех – значит смешно, но как же можно смеяться в такую минуту (смерть близкого человека)!.. В этом же ряду – анекдотическое объяснение «мировой скорби» (основы европейского романтизма) пьянством англичан!.. Таким образом, адекватно понять Печорина ММ принципиально не способен. В «ММ» Печорин дан глазами рассказчика, близкого ему по уровню духовного развития литератора-интеллигента: «стёкла становятся одинарными», а Печорин – значительно ближе к читателю, который как бы видит того, о ком только что услышал занимательную историю. В психологическом портрете Печорина «странности» (в духе ММ) сменяются противоречиями: неопределённость возраста (детскость/молодость/зрелость), сила и одновременно слабость телосложения, несмеющиеся во время смеха глаза (последняя деталь специально подчёркнута – абзац, восклицательная интонация, вводящая оговорка). Странность и противоречивость поведения и внешности создают впечатление загадочности, доминирующее в «Тамани».