Читатель амфибрахия

… читаю / перечитываю «Золотого телёнка»

На постоялом дворе Бендер, сидя у подоконника, пишет сценарий.

Бродящая по двору лошадь подошла к окну сочинителя и, положив голову на подоконник, с печалью посмотрела на Остапа.– Иди, иди, лошадь, – заметил великий комбинатор, – не твоего это ума дело!

Так ведь это же парафраз сцены из «МД»! Чичиков у Коробочки, чихает

так громко, что подошедший в это время к окну индейский петух заболтал ему что-то вдруг и весьма скоро на своем странном языке, вероятно, «желаю здравствовать», на что Чичиков сказал ему дурака.

Явное сходство, в чём же отличия? У Гоголя – это одно из проявлений духовной омертвелости: человек легко и беспроблемно уподобляется животному (как Ноздрёв среди собак или Чичиков, пробуждаемый мухами – примеры Ю.В.Манна). Чичиков «общается» с индюком как с равным: обижается — как может какой-то «негодный» индюк («которому бы и на свет не следовало родиться» — так городничий аттестует гостиничных клопов, досаждавших Хлестакову) его приветствовать, а обидевшись, обрывает.  В «ЗТ» — иное. Хотя Бендер так же отвергает «сочувствие» лошади, но делает это мягко, по-доброму, как с ребёнком, мешающим взрослому. Смешное высокомерие одного – и человечность другого. Так?

Живее всех живых?

Основано на работах Ю.В. Манна, объяснившего (открывшего!) мне МЁРТВЫЕ ДУШИ
Кто самый мёртвый в МД? И есть ли закономерность в последовательности помещичьих глав? Вопросы традиционные, написано много, суммирую. 1. Закономерности нет, господствует случайность: Чичиков выезжает, чтобы посетить Манилова и Собакевича, ни о Коробочке, ни о Плюшкине он не знает, посещение Ноздрёва не планировал. 2. Закономерность есть, об этом сам Гоголь писал так: «…герои следуют у меня один пошлее другого». Ю.В.Манн предостерегал от БУКВАЛЬНОГО понимания этих слов: каждый помещик «пошл» (= «мёртв») ПО-СВОЕМУ, индивидуально, не так, как последующий/предыдущий. 3. Тем не менее трудно преодолеть чисто читательское впечатление о Плюшкине как наиболее омертвевшем духовно, почти расчеловеченном («Ой, баба», ой, нет» — колеблется Чичиков, но в конце концов обращается к Плюшкину «матушка»). Значит, он и есть самый мёртвый? Как будто так… Но обратимся к ключевому (для нашего рассуждения) эпизоду: Плюшкин вспоминает друга детства, школьного приятеля: «И на этом деревянном лице вдруг скользнул какой-то тёплый луч, выразилось не чувство, а какое-то бледное отражение чувства». Отражение чувства на мёртвом лице? Возможно ли? Автор не преувеличивает: «…вслед за мгновенно скользнувшим на нем чувством лицо Плюшкина стало ещё бесчувственней и ещё пошлее».  Но ведь было, было… Чем же мотивируется это невероятное явление ЖИВОГО на мёртвом лице? Во-первых, наличием предыстории: только у Плюшкина, единственного из пяти, было ПРОШЛОЕ, была живая жизнь. Во-вторых, Плюшкин оживает, вспоминая ДРУГА ДЕТСТВА, хотя мог бы вспомнить, допустим, жену или детей/внуков (именно так – но не по Гоголю! — в комедии/инсценировке М.Булгакова). Плюшкинский приятель / «однокорытник», «оживляющий» омертвевшего — это пушкинский внук, возвращающийся с приятельской беседы и, вспоминая деда, дающий надежду на бессмертие.