Читатель амфибрахия

А.Кушнер удивляет. Вот стихотворение 1965 года:
«Он встал в ленинградской квартире, / Расправив среди тишины
Шесть крыл, из которых четыре, / Я знаю, ему не нужны.
Вдруг сделалось пусто и звонко, / Как будто нам отперли зал.
— Смотри, ты разбудишь ребёнка! — / Я чудному гостю сказал.
Вот если бы лёгкие ночи, / Весёлость, здоровье детей…
Но кажется, нет средь пророчеств /Таких несерьёзных статей».
Ошеломляюще-неожиданный парафраз пушкинского «Пророка». Возвышенный искатель истины, мучимый духовной жаждой,  становится – в современном мире – просто бытовым человеком, которому не до высоких смыслов, а всего лишь несерьёзность повседневного, но такого необходимого… Но увы, среди пророчеств чудного гостя такого нет. У кого же просить? На кого уповать? Мельчает современный человек? Или обретает наконец истину – но не в постижении мирового пространства, не в гласе Б-га, а в том, что Пушкин назвал «жизни мышья беготня»? Кстати сказать, Кушнеру в 1965 году 29 лет – столько же, сколько Пушкину в год публикации «Пророка» (1828, написан же «Пророк» в 1826).

Пушкинский пророк — поэт?   

Традиционно стих-е относят к «вечной» школьной теме «Стихи о поэте, о поэтическом творчестве и о назначении поэзии». Но пушкинский текст не даёт прямых (текстуальных) подтверждений такой трактовки (впервые о подобной трактовке пушкинского «Пророка» прочитано в работах Г.Г.Красухина) Содержание стихотворения — драматически-напряжённое, возвышающееся до трагизма, преображение лирического героя, земного (смертного) человека – в ПРОРОКА (в библейском смысле), обладающего нечеловеческими способностями воспринимать — видеть, слышать, чувствовать познавать ВЕСЬ МИР. Пушкинский пророк – НЕ предсказатель будущего, он – провозвестник божественной воли, обладающий сверхчеловеческим знанием о мире «дольнем» (земном) и «горнем» (небесном, возвышенном, божественном), причём этот дар он получил в результате невероятных, мучительных метаморфоз, превращений, которые совершил над ним шестикрылый серафим.

Что же именно случилось с ЛГ «Пророка»? В чём смысл метаморфоз, которые с ним происходят? Заметим, что метафорический смысл происходящего задан уже первым стихом: жажда – ДУХОВНАЯ (а не просто физиологическая потребность), значит, и всё дальнейшее необходимо понимать в переносном смысле.

Читаем.
1. Зрение: были обычные человеческие глаза («зеницы») – стали, «как у испуганной орлицы». Зоркость орлиного зрения (вообще) – факт общеизвестный, но у Пушкина – орлица, да ещё и испуганная! Орлица – мать, её испуг – конечно, за птенцов, что ещё более усиливает её зоркость, делает её СВЕРХзоркой.

2. Слух: был обычный человеческий – стал СВЕРХчеловеческим, способным не просто слышать, но воспринимать мир в его грандиозной вертикали: от горних высей до подводных глубин, от полёта ангелов до произрастания «дольней» лозы.

3. Речь, «язык»: был грешным, стал мудрым (комментарий общеизвестен).
Далее – метаморфоза сердца, но остановимся для предварительного вывода: до сих пор, выражаясь канцелярским жаргоном, изменения шли по линии улучшения: обычное, человеческое, заменялось сверхчеловеческим.

4. Но сердце – «трепетное», вместо него огненный «угль» -? Трепетное = трепещущее – от обиды, горя? Или от гнева, злобы, ненависти? А может быть, от жалости (и не только к себе), от сострадания к чужому горю? Все эти «дела сердечные» свойственны обычному («нормальному») человеку. Пророку с его высшим предназначением нужно ИНОЕ: не трепещущее сердце, которое может проклясть, но может и пожалеть — а сердце, подобное углю, пылающее огнём высокой страсти. Только оно может зажечь сердца, достучаться до людей (Отступление: пройдёт почти три четверти века, и деликатный герой чеховского «Крыжовника» будет мечтать всего лишь о … молоточке, стук которого должен напомнить счастливцу (но отнюдь не «зажечь его сердце»), что его счастье не вечно… Почему такое снижение? Может быть, потому, что грандиозная утопия пушкинского финала продолжилась катастрофический трагедией пророка лермонтовского – его через 15 лет после пушкинского будут слушать только земные твари и звёзды, а люди не поверят и, презирая, отвергнут? Финал пушкинского пророка звучит, несомненно, жизнеутверждающе; императивы явно несут в себе уверенность в их осуществлении: встанет-увидит-услышит-исполнится-обойдёт – ЗАЖЖЁТ! Но судьба лермонтовского пророка обескураживающе иная: злоба, каменья, бегство от людей, бедность, презрение. ПОЧЕМУ? Не поверили – ПОЧЕМУ? – «Нет пророка в своём отечестве» — такова судьба?). Стихотворение прочитано, где же в тексте непосредственные признаки ПОЭТИЧЕСКОГО призвания пророка? Как видим, их нет. Единственная возможность выйти на эту тему — признать, что зажечь людские сердца может только глагол не ораторский, а ПОЭТИЧЕСКИЙ как наиболее выразительный. Такое предположение вполне возможно (примеры мощнейшего воздействия именно ПОЭТИЧЕСКОГО слова на умы и сердца людей общеизвестны), но только как контекстуальное, выводящее пушкинскую образность ЗА ТЕКСТУАЛЬНЫЕ ПРЕДЕЛЫ стихотворения.
 
#пушкин #пророк