Заметки о литературе из Телеграмм-канала «Читатель Амфибрахия» моего папы Григория Александровича Маршалика.
Виновна, но заслуживает снисхождения? («Гранатовый браслет» 2/3)
Виновна, но заслуживает снисхождения? («Гранатовый браслет» 2/3)
Продолжим рассуждения, откликаясь на высказывания читательниц и читателей канала.
Вознесение в метафизические небесные горние выси, равно как и погружение в метафизические же глубины, безусловно, даёт практически безграничные возможности для рассуждений, но всё же предлагаю, прежде всего, обследовать филологическую полянку, то бишь купринский текст. Тягостное чувство вины и облегчение от дарованного прощения предполагает совершение каких-то безнравственных поступков. В чём же могла себя упрекнуть героиня? В том, что не ответила взаимностью? Совершенно исключено! В том, что не предотвратила визит к Желткову мужа и брата? Остаётся одно – ощущение вины за самоубийство Желткова. Судя по тексту, решение покончить с собой возникло у Желткова после телефонного разговора с ВН, содержание которого мы знаем с его же слов (цитату опускаю). Может быть, именно слова героини, в которых чувствуется вполне понятное и вполне оправданное раздражение («надоело», «прекратите»), и стали причиной трагедии? Сказано недостаточно деликатно? «Отмахнулась, как от надоедливой мухи?» «Не подумала, как её слово отзовется в душе того, кого она ни разу не видела»? Но что же она могла сказать иное? Что-нибудь вроде «мой милый, хороший, я другому отдана» и т.п.? Как по-другому могла (должна?) вести себя замужняя женщина, любящая и любимая жена, в сложившейся ситуации? Так в чём же реальная вина? Неужели без метафизики не обойтись?
Продолжим рассуждения, откликаясь на высказывания читательниц и читателей канала.
Вознесение в метафизические небесные горние выси, равно как и погружение в метафизические же глубины, безусловно, даёт практически безграничные возможности для рассуждений, но всё же предлагаю, прежде всего, обследовать филологическую полянку, то бишь купринский текст. Тягостное чувство вины и облегчение от дарованного прощения предполагает совершение каких-то безнравственных поступков. В чём же могла себя упрекнуть героиня? В том, что не ответила взаимностью? Совершенно исключено! В том, что не предотвратила визит к Желткову мужа и брата? Остаётся одно – ощущение вины за самоубийство Желткова. Судя по тексту, решение покончить с собой возникло у Желткова после телефонного разговора с ВН, содержание которого мы знаем с его же слов (цитату опускаю). Может быть, именно слова героини, в которых чувствуется вполне понятное и вполне оправданное раздражение («надоело», «прекратите»), и стали причиной трагедии? Сказано недостаточно деликатно? «Отмахнулась, как от надоедливой мухи?» «Не подумала, как её слово отзовется в душе того, кого она ни разу не видела»? Но что же она могла сказать иное? Что-нибудь вроде «мой милый, хороший, я другому отдана» и т.п.? Как по-другому могла (должна?) вести себя замужняя женщина, любящая и любимая жена, в сложившейся ситуации? Так в чём же реальная вина? Неужели без метафизики не обойтись?