Читатель амфибрахия

Сегодня – день рождения Франца Кафки, одного из самых трагических художников ХХ века, отказавшего человеку даже в возможности хотя бы спросить ЗА ЧТО?
Но вот его миниатюра «Ночью» – с неожиданным проблеском надежды в концовке:
«Погрузиться в ночь, как порою, опустив голову, погружаешься в мысли, — вот так быть всем существом погружённым в ночь. Вокруг тебя спят люди. Маленькая комедия, невинный самообман, будто они спят в домах, на прочных кроватях, под прочной крышей, вытянувшись или поджав колени на матрацах, под простынями, под одеялами; а на самом деле все они оказались вместе, как были некогда вместе, и потом опять, в пустынной местности, в лагере под открытым небом, неисчислимое множество людей, целая армия, целый народ,-над ними холодное небо, под ними холодная земля, они спят там, где стояли, ничком, положив голову на локоть, спокойно дыша. А ты бодрствуешь, ты один из стражей и, чтобы увидеть другого, размахиваешь горящей головешкой, взятой из кучи хвороста рядом с тобой. Отчего же ты бодрствуешь? Но ведь сказано, что кто-то должен быть на страже. Бодрствовать кто-то должен». КТО-ТО ДОЛЖЕН.

В этих местах не спрашивают, за что

«Ленин и печник» (общеизвестную предысторию опускаю):

Ленин! — Тут и сел старик. И никак про случай этот позабыть печник не мог

«Сел» — огорчился, что обругал за пустяк всеми уважаемого и любимого? Поэтому и «позабыть не мог»? А может быть, не огорчился, а испугался последствий? Последующее подтверждает ВТОРОЕ предположение. При появлении военных семья «заметалась у окошка» (как захваченные врасплох без надежды спастись), печник покорно (и без слов) соглашается на предполагаемый арест («свесил руки»), жена проговаривает неизбежное («за грубость, за свои ИДЁШЬ слова»: «идёшь» — в тюрьму), в слезах припадает к мужней шубе головой – прощается навсегда (как в 1 главке ахматовского РЕКВИЕМА – «За тобой, как на выносе шла»), нисколько не сомневаясь в адекватности предполагаемого наказания за совершенно незначительное «преступление». ТАК герои воспринимают происходящее – БЕЗ ВАРИАНТОВ! Просьбу взять инструменты ни печник, ни жена как будто не слышат – настолько они убеждены в репрессивном характере происходящего. Посланцы, на глазах которых всё это происходит, могли бы разрядить обстановку, объяснить смысл своей миссии, но они МОЛЧАТ! ПОЧЕМУ??? Ведь они – представители НОВОЙ (народной) власти, при которой печник и получил возможность «пофорсить»… И точно так же ведут себя двое посланцев в начале «Процесса» Ф.Кафки. На вопрос героя, за что он арестован, звучит ответ: «МЫ НЕ УПОЛНОМОЧЕНЫ ДАВАТЬ ОБЪЯСНЕНИЯ» (в новом переводе – «мы не обязаны вам отчётом»). Герой Кафки хотя бы спрашивает (и удостаивается ответом), печнику и его семье сразу всё ясно, а молчание присланных военных вполне соответствует ответу кафкианских исполнителей. Удивительное сходство между строго реалистическим письмом Твардовского и трагическим абсурдом кафкианского гротеска! И становится ясным, что мир, в котором самый человечный человек и уважительно просит, и чаем поит, и дружески беседует — это небольшой ограниченный оазис добра, а вокруг – социум, в котором действуют совсем другие законы: «Вы такой-то»? (т.е. «фамилия?») – «Собирайтесь!» «Что мне делать?» (= «за что?») не спрашивают в этих местах» (Ф.Кафка «Железнодорожные пассажиры»)