Заметки о литературе из Телеграмм-канала «Читатель Амфибрахия» моего папы Григория Александровича Маршалика.
Пилат/Иешуа – Зотов/Тверитинов: сходство через 2 тысячи лет.
В иудейском Ершалаиме прокуратор Понтий Пилат, допрашивая безвестного бродягу, проникается к нему глубоким интересом и искренним сочувствием, которые мгновенно подавляются страхом перед возможными репрессиями со стороны римских властей, поскольку Иешуа обвиняется в оскорблении величества («Мастер и Маргарита»). Две тысячи лет спустя в воюющей Советской России лейтенант Вася Зотов разговаривает с отставшим от своих ополченцем — актёром, типичным интеллигентом старого образца, к которому проникается искренней симпатией, но пустяковая проговорка собеседника («Позвольте…Сталинград…А как он раньше назывался?») мгновенно подавляет душевную симпатию страшным подозрением («Случай на станции Кочетовка»).
Налицо — явное сходство коллизии: представитель власти – и просто человек; мгновенно возникший человеческий контакт – и мгновенно же разрушившее его некое обстоятельство (то же – в «Рычагах» А. Яшина, но на уровне смены речевого дискурса: ВМЕСТО естественного ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ОБЩЕНИЯ – бездушный официоз). Обстоятельства эти, правда, разные: с одной стороны, страх перед властью, с другой — официальная идеология, ставшая глубоким внутренним убеждением. Затем – муки совести у одного, тревога и сомнения у другого. Рассказ Солженицына опубликован в январе 1963, роман Булгакова – в ноябре 1966 — январе 1967. По воспоминаниям Солженицына, он впервые прочитал «Мастера» в 1963 — 1964 годах, т.е. в год публикации рассказа, написанного, естественно, раньше. Следовательно, прямое влияние исключается. Что же это? Реализм в его наглядном проявлении (художник следует правде жизни)? Или, по С.Г.Бочарову, эти пары «встретились» в пространстве литературы ХХ века? Но, возможно, сходство ситуаций (Пилат/Иешуа – Зотов/Тверитинов) — совершенно непреднамеренное и наглядно подтверждает общеизвестное: Булгаков писал своего Пилата с ЯВНОЙ аллюзией к своей современности – страх перед неадекватно жестокими репрессиями власти, который трансформировался в твердокаменную внутреннюю убеждённость в абсолютной идеологической непогрешимости этой власти («Советский человек — не знает Сталинграда! Да не может этого быть никак!»). Другими словами, и Булгаков, и Солженицын писали об ОДНОМ и ТОМ ЖЕ, но один – в ершалаимских декорациях, поражающих реалистической убедительностью («вот как это было на самом деле!»), а другой – в реалиях своего времени.
#булгаков #мастер_и_маргарита #солженицын
Вопрос об ИСТИНЕ
«Зачем же ты, бродяга, смущал народ, рассказывая про истину, о которой ты не имеешь представления? Что такое истина?» И вновь он (Пилат) услышал голос (Иешуа): «Истина прежде всего в том, что у тебя болит голова».
Вопрос Пилата «Что такое истина?» – это вопрос о смысле понятия ИСТИНА = что значит слово ИСТИНА. Так может спросить тот, кто никогда не слышал этого слова и не знает, что оно значит. Евангельская формулировка — ИНАЯ: «Что есть истина?» – т.е. это вопрос о содержании ИЗВЕСТНОГО понятия/слова: что является истинным, в чём именно состоит, содержится истина. Булгаковский же Иешуа отвечает так, как будто слышит не Пилата, а именно евангельский вопрос – о содержании понятия («истина в том…»). Поразительная неожиданность ответа Иешуа – что именно он сказал. Иешуа переводит едва возникшую общефилософскую дискуссию о предельно абстрактном понятии в конкретный практически-житейский план (головная боль). Т.е. истина в сиюминутно-насущном, в том, что занимает тебя здесь и сейчас, поэтому не надо заноситься в философские выси. Нечто подобное находим у В.Розанова: “Что делать?” — спросил нетерпеливый петербургский юноша. — “Как что делать: если это лето — чистить ягоды и варить варенье; если зима — пить с этим вареньем чай”. Вопрос юноши – из разряда «вечно-русских» (Кто виноват? Кому на Руси жить хорошо? Тварь я дрожащая или право имею? и т.п.), ответ же автора — «главное – житейски-повседневное, поэтому — живи настоящим».