Действие рассказа происходит в деревне летом 1929 года – в канун сплошной коллективизации. Ваня Акуля – представить сельской бедноты, яркий образ человеческого отребья, близкая родня Шарикову (в особенности – в интерпретации В.Бортко / В.Толоконникова); он мог бы быть героем чеховских «Мужиков» или сожителем чудовищной героини горьковского рассказа «Страсти-мордасти»; рядом с ним даже горьковские босяки/ночлежники более люди. Вознесённый революционным экспериментом местной коммунистической власти на самый верх социальной лестницы, он,
торжествуя, в восторге кричит: «Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем!» Но ведь это – точная цитата из третьей главы поэмы А.Блока «Двенадцать»! Неужели это чучело знает Блока? – совершенно исключено! (Хотя, с другой стороны, читал же Шариков «переписку Энгельса с Каутским»; но, с третьей стороны, Шариков всё ж таки в городской среде…). Идеологическое содержание этих строк было ему (Акуле), конечно, вполне понятно и мгновенно усвоено (так и Шариков легко и быстро усвоил уроки Швондера о своих правах и о себе как трудовом элементе), но как объяснить
буквальное повторение блоковских строк в речи ТАКОГО типа? Это либо авторская неточность, своеобразный анахронизм, либо Блок в ДВЕНАДЦАТИ использовал текст общеизвестной частушки/песни, широко бытовавшей в среде социальных низов – и в столице, и в провинции, и в 1918 году, и 10-летие спустя (подтверждение этого предположения – увы! — не найдено).
Сходное «цитирование». Один из чудовищно — бесчеловечных (анти) «жизненных» принципов ГУЛАГа, «мрачная лагерная поговорка» «Умри ты сегодня, а я завтра» (В.Шаламов «Артист лопаты», 1964) неожиданно встретилась …. у Бунина (!!!) в рассказе 1912 года «Ермил» — «Помри ты нынче, а я завтра», в речи заглавного героя, нелюдимого мужичишки, мечтавшего быть от народа подальше. Почти буквальное совпадение (кроме УМРИ/ПОМРИ и СЕГОДНЯ/НЫНЧЕ) поражает: философия ГУЛАГа – в русской деревне кануна социальных потрясений? Ещё одно СТРАННОЕ СБЛИЖЕНЬЕ?
Кстати, сам В.Шаламов считал, что одним из пунктов обвинения было его высказывание о том, что Иван Бунин (эмигрант и критик советской власти) — великий русский писатель, но в материалах следственного дела этой детали нет.