Читатель амфибрахия

Внимание! Событие в российском литературоведении! Вышла в свет коллективная монография «Роман Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание»: современное состояние изучения / Гл. ред. Т.А. Касаткина. В 2 т. — М.: ИМЛИ РАН, 2026». Возможно, и школьной методике что-нибудь перепадёт. В сентябрьском номере ЗНАМЕНИ (доступен в Сети) – рецензия Александра Маркова, где, помимо прочего, выделена статья Ольги Меерсон «Библейские подтексты у Достоевского как арбитры при толковании спорных мест». Далее – цитата из упомянутой рецензии: «Метод Меерсон получает свое предельное развитие в разборе эпилога «Преступления и наказания», где немотивированное (??? – ЧА), казалось бы, сидение Раскольникова на бревнах у реки объясняется через подтекст жертвоприношения Исаака». Статья О.Меерсон не читана (по объективным причинам), следовательно, без оценки, квалификация же сидения Раскольникова (в Эпилоге) как НЕМОТИВИРОВАННОГО (надеюсь на добросовестное цитирование уважаемого рецензента) сразу зацепила. Почему же немотивированное (повторюсь, аргументация автора статьи неизвестна, речь далее пойдёт только об этом определении, взятом из текста рецензии)? Обратимся к тексту романа. «Ранним утром, часов в шесть, он отправился на работу, на берег реки, где в сарае устроена была обжигательная печь для алебастра и где толкли его. Отправилось туда всего три работника. Один из арестантов взял конвойного и пошел с ним в крепость за каким-то инструментом; другой стал изготовлять дрова и накладывать в печь. Раскольников вышел из сарая на самый берег, сел на складенные у сарая бревна и стал глядеть на широкую и пустынную реку». Итак, трое арестантов должны заниматься обжигом алебастра в печи. Один пошёл в крепость, второй готовит дрова. Что же делать третьему, Раскольникову? Пойти с первым? Помочь второму? Судя по всему, ни первому, ни второму помощь не требуется, и Раскольников выходит из сарая и садится на брёвна, дожидаясь начала работы. На мой взгляд, никакой «немотивированности» здесь нет.

«ПиН» как детектив

М.Л. Гаспаров в «Записях и выписках»:

Мой знакомый преподаватель рассказывал, что приохочивал школьников к Достоевскому, объявляя: „Преступление и наказание“ — образцовый детективный сюжет, но посмотрите, насколько он становится ещё интереснее от тех идей и переживаний, которые на него навешены!» — и, говорит, это действовало.

Жаль, что конкретные подробности «приохочивания» не приводятся, возможно, что это и в самом деле «действовало» (сомневаться в добросовестности мемуариста и в принципиальной возможности описанного феномена не приходится), но всё же филологическая обоснованность такого «приохочивания», на мой взгляд, сомнительна: образцовым – с точки зрения канона классического детектива — детективный сюжет «Преступления и наказания» назвать никак нельзя: в нём нет главной движущей силы классического канона – сюжетной загадки: кто, как и при каких обстоятельствах убил, вместо этого – почему/зачем/для чего убил и как «не «переступил», а это уже образцом детектива никак не является. Из сюжета «Пин» почти полностью выведена собственно детективная сюжетная линия: расследовательская деятельность Порфирия Петровича (как шло расследование, как следователь раскрыл преступление), а ведь это и делает произведение детективным. Зато на сюжет романа «навешаны» не только «идеи и переживания», но и события и герои, к детективному сюжету прямого/непосредственного отношения не имеющие: практически вся линия Мармеладовых, Свидригайлов/Дуня, Разумихин/Дуня, Раскольников/мать и сестра, Раскольников/Замётов, Раскольников/Лужин. Весь подробнейшим образом разработанный эпизод поминок по Мармеладову с акцентированной линией клеветы Лужина на Соню и разоблачение лужинской подлости Лебезятниковым, конечно же, никак не связан с детективным аспектом (подобные примеры легко умножить). Полагаю, что преподаватель из гаспаровской записи несколько «лукавил», называя «Преступление и наказание» «образцовым детективом»: прекрасно понимая, что это не так, он не столько «приохочивал», сколько «заманивал».

#достоевский #преступление_и_наказание #гаспаров