Читатель амфибрахия

Если оценивать фильм Хейфица с точки зрения верности литературному оригиналу, то следует ответить два момента: исключение сцены с истерикой Лаевского и перестройка сюжетного нарратива, причём в обоих случаях режиссёр, судя по всему, опирался именно на чеховский текст. Истерика Лаевского, непосредственно изображённая, сделала бы его запредельно жалким – вероятно, в этом причина её исключения, но во многих других сценах игра О.Даля — на грани истерики, следовательно, от этой чёрточки характера авторы фильма полностью всё-таки не отказались. Композиция фильма – воспоминания героя накануне дуэли – основывается на 17 главе повести, снабжённой эпиграфом из пушкинского ВОСПОМИНАНИЯ («…с отвращением читая жизнь мою…»). Рефлектирование Лаевского о загубленной жизни (в тексте повести) вполне естественно перетекают в воспоминания о событиях, приведших к дуэли (в фильме) – так что и здесь режиссёр «исходит из АПЧ». Замечу попутно, что мне этот момент чеховской повести (объясняющий эпиграф) представляется совсем не чеховским, слишком лобовым, как и финальный внутренний монолог Лаевского о гребцах. В фильме 1961 года герой О.Стриженова произносит его вслух (тем самым делая АПЧ почти М.Горьким), и как же хорошо, что Хейфиц от него отказался — у него фильм кончается крупным планом Лаевского-Даля с некоей умудрённость в глазах: «настоящая правда» в том, что «никто её не знает» (а вовсе не в том, что люди, «быть может, до неё доплывут»). Так я позволяю себе интерпретировать авторскую позицию, прямо выраженную в тексте…