Заметки о литературе из Телеграмм-канала «Читатель Амфибрахия» моего папы Григория Александровича Маршалика.
Пушкинский след на Острове Сокровищ
Перечитываю Стивенсона – потянуло на классику, пусть даже и авантюрную – и вдруг… Герой-рассказчик слышит, как взбунтовавшиеся пираты, после безуспешной попытки захватить и уничтожить кладоискателей, поют «скучную, однообразную матросскую песню с завывающей трелью в конце каждой строки. Я запомнил из неё только несколько слов: «Все семьдесят пять не вернулись домой — Они потонули в пучине морской». Я подумал, что эта грустная песня, вероятно, вполне соответствует печали, охватившей пиратов, которые потеряли сегодня утром стольких товарищей». Несомненное сходство со сценой из «Капитанской дочки», где пушкинский герой-рассказчик слышит пение бунтовщиков-пугачёвцев. «Невозможно рассказать, какое действие произвела на меня эта простонародная песня про виселицу, распеваемая людьми, обречёнными виселице» (метонимия виселицы как неизбежного конца пиратского бунта многократно упоминается в «ОС»). Пушкинские бунтовщики в этой сцене, конечно, много выразительнее заморских пиратов, но подобие приёмов-характеристик выявляет неожиданное «отражение» реалистического дискурса в неоромантическом. Оба автора, для «очеловечивания» своих бесчеловечных героев используют схожие приёмы – пение, в котором звучит судьба.
Методический конфуз фонвизинских просветителей
Правдин. Дверь, например, какое имя: существительное или прилагательное?
Митрофан Дверь, котора дверь?
Пр. Котора дверь! Вот эта.
М. Эта? Прилагательна.
Пр. Почему же?
М. Потому что она приложена к своему месту. Вон у чулана шеста неделя дверь стоит ещё не навешена: так та покамест существительна.
Стародум Так поэтому у тебя слово дурак прилагательное, потому что оно прилагается к глупому человеку?
Комизм сцены основан на сатирическом (само)разоблачении невежества Митрофана. Но вчитаемся в текст этого широко известного эпизода внимательнее. Вопрос Правдина не содержит в себе ничего особенного, это обычный вопрос проверки знаний и относится, конечно, к СЛОВУ «дверь». Но Митрофан не способен отличить слово от предмета, который оно называет, он умственно находится на уровне ребёнка, для которого 2+2 – непостижимая абстракция, а 2 яблока+2 яблока – доступная уровню его понимания предметная конкретика, поэтому он переводит вопрос в привычный и понятный ему ПРЕДМЕТНЫЙ мир: «Котора дверь?», т. е. какой именно предмет (ДВЕРЬ) из тех, что перед глазами. Что же Правдин? Вместо того, чтобы попытаться направить невежду на путь истинный и попытаться объяснить, что речь идёт не о ПРЕДМЕТЕ, но о СЛОВЕ. высокообразованный дворянский интеллигент … опускается на уровень невежественного оболтуса!.. «Котора дверь! Вот эта». Дальнейшее строится в точности по принципу КАКОВ ВОПРОС, ТАКОВ ОТВЕТ. Митрофан обнаруживает превосходную способность понимать значения слов на основе их корневого смысла («прилагательна» = «прилагается» = «приложена») и строить на этой основе умозаключения, а просвещённый гуманист Стародум ещё и закрепляет в голове Митрофана это «знание» (слово дурак прилагательное, потому что оно прилагается к глупому человеку). Митрофан, конечно же, невежда, неуч, но он НЕ ГЛУП и НЕ ДУРАК! Поэтому Ключевский (статья «Недоросль» Фонвизина. Опыт исторического объяснения учебной пьесы», 1896) во многом прав в своей версии дальнейшей судьбы Митрофана, который, по его мнению, НЕБЕЗНАДЁЖЕН. Вот только выйдет ли из него Гринёв, детство которого во многом напоминает детство Митрофана? «Но это уже совсем другая история».