Читатель амфибрахия

Первый акт «Вишнёвого сада». Очень ранее утро. Естественно-радостная суматоха возвращения в родной дом: объятия, слёзы, воспоминания. И всё же – КОФЕ! Как только Раневская входит в дом – «Варя. Дуняша, кофе поскорей… Мамочка кофе просит». И сразу после — «Фирс (идет к кофейнику). Барыня здесь будут кушать… (Надевает белые перчатки.) Готов кофий? (Строго Дуняше.) Ты! А сливки?» Через некоторое время – «Любовь Андреевна. Вот выпью кофе, тогда все уйдем. Я привыкла к кофе. Пью его и днём и ночью». На первый взгляд – просто бытовая привычка. Но далее – «Любовь Андреевна. Видит бог, я люблю родину, люблю нежно, я не могла смотреть из вагона, все плакала. (Сквозь слёзы.) Однако же надо пить кофе». Кофе — ПОСЛЕ слёз и заверения в любви к родине: незаметная, но всё же дискредитация искренности декларированной любви? Но более выразительно (на мой взгляд) – «НАДО» пить кофе. Почему НАДО? Потому что налит? Чтобы не обидеть тех, кто старался, готовил? Но ведь началось всё с ЖЕЛАНИЯ пить («кофе поскорей… Мамочка кофе просит»). Наконец кофепитие началось, авторская ремарка об этом – между сообщением о смерти и сожалением. Ещё одно незаметное снижение? И наконец – «на покой» (т.е. ложиться спать) можно ПОСЛЕ выпитого кофе. Что же значит этот мелкий, по-видимому, мотив? И значит ли он что-то вообще? На (относительно) небольшом пространстве одного театрального действия мотив, по крайней мере, ЗАМЕТЕН!