Читатель амфибрахия

О пользе воздержания от самонадеянно-поспешных умозаключений, выведенных из вторичных (и нередко недостоверных) источников. Смутные подозрения, терзавшие ЧА в процессе «опровержения» немотивированности сидения Раскольникова (в концовке Эпилога «ПиН»), сделанного на основе цитаты из рецензии (см.предыдущий пост) на нечитанную им, ЧА, статью – ПОДТВЕРДИЛИСЬ! В первоисточнике — статье О.Меерсон (любезно предоставленной мне Александром Юрьевичем Горбенко из Красноярска — города в Сибири, РФ) говорится: «Весь эпизод, включая и чудесное появление Сони и непонятное перерождение Раскольникова – по видимости никак не мотивировано в повествовании, происходит как по мановению волшебной палочки. Обычно это считается недостатком эпилога, признаком его неорганичности для контекста и идей всего романа». Т.е., по мнению О.Меерсон, немотивированным оказывается не факт сидения, а ВЕСЬ ЭПИЗОД и главное в нём – перерождение Раскольникова, которое исследователь считает «непонятным». Дальнейшие рассуждения автора статьи направлены на снятие немотивированности и неорганичности привлечением огромного материала библейских аллюзий, что само по себе, безусловно, интересно, но вряд ли применимо в школьном литературоведении.

Внимание! Событие в российском литературоведении! Вышла в свет коллективная монография «Роман Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание»: современное состояние изучения / Гл. ред. Т.А. Касаткина. В 2 т. — М.: ИМЛИ РАН, 2026». Возможно, и школьной методике что-нибудь перепадёт. В сентябрьском номере ЗНАМЕНИ (доступен в Сети) – рецензия Александра Маркова, где, помимо прочего, выделена статья Ольги Меерсон «Библейские подтексты у Достоевского как арбитры при толковании спорных мест». Далее – цитата из упомянутой рецензии: «Метод Меерсон получает свое предельное развитие в разборе эпилога «Преступления и наказания», где немотивированное (??? – ЧА), казалось бы, сидение Раскольникова на бревнах у реки объясняется через подтекст жертвоприношения Исаака». Статья О.Меерсон не читана (по объективным причинам), следовательно, без оценки, квалификация же сидения Раскольникова (в Эпилоге) как НЕМОТИВИРОВАННОГО (надеюсь на добросовестное цитирование уважаемого рецензента) сразу зацепила. Почему же немотивированное (повторюсь, аргументация автора статьи неизвестна, речь далее пойдёт только об этом определении, взятом из текста рецензии)? Обратимся к тексту романа. «Ранним утром, часов в шесть, он отправился на работу, на берег реки, где в сарае устроена была обжигательная печь для алебастра и где толкли его. Отправилось туда всего три работника. Один из арестантов взял конвойного и пошел с ним в крепость за каким-то инструментом; другой стал изготовлять дрова и накладывать в печь. Раскольников вышел из сарая на самый берег, сел на складенные у сарая бревна и стал глядеть на широкую и пустынную реку». Итак, трое арестантов должны заниматься обжигом алебастра в печи. Один пошёл в крепость, второй готовит дрова. Что же делать третьему, Раскольникову? Пойти с первым? Помочь второму? Судя по всему, ни первому, ни второму помощь не требуется, и Раскольников выходит из сарая и садится на брёвна, дожидаясь начала работы. На мой взгляд, никакой «немотивированности» здесь нет.