Читатель амфибрахия

Сегодня – день рождения Александра Исаевича Солженицына, в связи с чем – небольшое наблюдение. АИС и М.А.Шолохов в истории русской литературы ХХ века воспринимаются как (во многом) антиподы – по крайней мере, по писательской и человеческой судьбе. А в творчестве? Оба – эпические художники, рисующие наиболее трагические «узлы» истории России ХХ века, в трактовке которых они резко расходятся. Тем удивительнее неожиданное сходство между Иваном Денисовичем – русским мужиком-зеком и Андреем Соколовым – советским солдатом. Оба оказываются в нечеловеческих условиях Лагеря. И оба стремятся ВЫЖИТЬ, не поступившись при этом честью и достоинством. В сцене столкновения с комендантом Мюллером герой Шолохова ведёт себя в точном соответствии с заповедью солженицынского зека: НЕ ЗАЛУПАТЬСЯ! У обоих (и у Ивана Денисовича, и у Андрея Соколова) не возникает ни малейшего стремления к протесту – судьба кавторанга Буйновского в этом смысле очень значима «упрёшься — сломаешься», никакое сопротивление режиму/системе абсолютно невозможно. К такому же безрадостному итогу приходит и Дж.Оруэлл – судьба героя «1984».

Пилат/Иешуа – Зотов/Тверитинов: сходство через 2 тысячи лет.

В иудейском Ершалаиме прокуратор Понтий Пилат, допрашивая безвестного бродягу, проникается к нему глубоким интересом и искренним сочувствием, которые мгновенно подавляются страхом перед возможными репрессиями со стороны римских властей, поскольку Иешуа обвиняется в оскорблении величества («Мастер и Маргарита»). Две тысячи лет спустя в воюющей Советской России лейтенант Вася Зотов разговаривает с отставшим от своих ополченцем — актёром, типичным интеллигентом старого образца, к которому проникается искренней симпатией, но пустяковая проговорка собеседника («Позвольте…Сталинград…А как он раньше назывался?») мгновенно подавляет душевную симпатию страшным подозрением («Случай на станции Кочетовка»).
Налицо — явное сходство коллизии: представитель власти – и просто человек; мгновенно возникший человеческий контакт – и мгновенно же разрушившее его некое обстоятельство (то же – в «Рычагах» А. Яшина, но на уровне смены речевого дискурса: ВМЕСТО естественного ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ОБЩЕНИЯ – бездушный официоз). Обстоятельства эти, правда, разные: с одной стороны, страх перед властью, с другой — официальная идеология, ставшая глубоким внутренним убеждением. Затем – муки совести у одного, тревога и сомнения у другого.  Рассказ Солженицына опубликован в январе 1963, роман Булгакова – в ноябре 1966 — январе 1967.  По воспоминаниям Солженицына, он впервые прочитал «Мастера» в 1963 — 1964 годах, т.е. в год публикации рассказа, написанного, естественно, раньше. Следовательно, прямое влияние исключается. Что же это? Реализм в его наглядном проявлении (художник следует правде жизни)? Или, по С.Г.Бочарову, эти пары «встретились» в пространстве литературы ХХ века? Но, возможно, сходство ситуаций (Пилат/Иешуа – Зотов/Тверитинов) — совершенно непреднамеренное и наглядно подтверждает общеизвестное: Булгаков писал своего Пилата с ЯВНОЙ аллюзией к своей современности – страх перед неадекватно жестокими репрессиями власти, который трансформировался в твердокаменную внутреннюю убеждённость в абсолютной идеологической непогрешимости этой власти («Советский человек — не знает Сталинграда! Да не может этого быть никак!»). Другими словами, и Булгаков, и Солженицын писали об ОДНОМ и ТОМ ЖЕ, но один – в ершалаимских декорациях, поражающих реалистической убедительностью («вот как это было на самом деле!»), а другой – в реалиях своего времени.

#булгаков #мастер_и_маргарита #солженицын