Читатель амфибрахия

Любить по-русски (ещё о баснях Крылова). Начнём с оценок и формулировок Белинского (как кажется, нисколько не устаревших): «Русский ум олицетворился в Крылове и выражается в творениях его. Басни его — живой и верный отголосок русского ума. Уменьем чисто по-русски смотреть на вещи владел Крылов с такою полнотою и свободою. В лучших баснях Крылова нет ни медведей, ни лисиц, но есть люди, и притом русские люди«. На этом фоне – СТРЕКОЗА И МУРАВЕЙ (1808). Мораль – в финальной реплике Муравья, смысл которой – получи по заслугам, что посеяла, то и жни. Неужели это и есть «уменье чисто по-русски смотреть на вещи»? А как же «милость к падшим», сочувствие к «страданиям человечества», элементарная доброта, наконец? Или автора был связан бродячим сюжетом и счёл его вполне «русским»? Но вот версия И.И.Хемницера (1745—1784), которого Белинский считал первым (т.е. лучшим) в докрыловской традиции.
СТРЕКОЗА
Всё лето стрекоза в то только и жила, / Что пела;
А как зима пришла,/ Так хлеба ничего в запасе не имела.
И просит муравья: «Помилуй, муравей,/ Не дай пропасть мне в крайности моей:
Нет хлеба ни зерна, и как мне быть, не знаю.
Не можешь ли меня хоть чем-нибудь ссудить,/ Чтоб уж хоть кое-как до лета мне дожить?
А лето как придет, я, право, обещаю / Тебе всё вдвое заплатить».
— «Да как же целое ты лето/ Ничем не запаслась?» — ей муравей на это.
— «Так, виновата в том; да что уж, не взыщи
Я запастися всё хотела, / Да лето целое пропела».
— «Пропела? Хорошо! поди ж теперь свищи».
Но это только в поученье / Ей муравей сказал,
А сам на прокормленье/ Из жалости ей хлеба дал.
Удивительно! После затверженного с раннего детства «Так поди же, попляши!» впервые прочитанное гораздо позже «Из жалости ей хлеба дал» производит почти катарсичекий эффект! Так как же будет в этой ситуации поступить по-русски? Поученье и помощь? Или насмешка над беспомощным? А может быть, в версии русского поэта Хемницера проявилось его происхождение из семьи саксонских немцев? Вполне возможно, что Крылов эту басню Хемницера, опубликованную в 1784 году, знал…

Преступление и наказание Попа

Финальную сцену сказки иначе как жестокой расправой не назовёшь. Поп лишается «языка», т.е. членораздельной речи, и ума=разума, т.е. превращается в немого идиота. Балда, несомненно, знал, что его «рука — ведь это просто Минина и Пожарского рука» и какие последствия могут быть от его щелчков. Адекватно ли наказание преступлению? Не слишком ли жестоко? Но подлинный шок испытываешь после знакомства с черновыми первоначальными вариантами финала: «с третьего щелка (1) брызнул мозг до потолка» и (2) «вышибло дух у старика», т.е. попросту убил! Никакого «пробуждения добрых чувств»! Ликующая сцена расправы. Вероятно, тот самый Бог поэзии, который, по словам Л.Н.Толстого, не дал Чехову посмеяться над Душечкой, и здесь подсказал Пушкина, что это уж слишком… И вспоминается финал крыловской версии сюжета о стрекозе и муравье – бесчеловечно-жестокий отказ в помощи (а ведь басни И.А.Крылова – энциклопедия национальной мудрости!). Между прочим, у русского поэта-классициста И.И.Хемницера муравей – после нравоучения – всё ж таки даёт просящему хлеба на пропитание.