Люблю

Воображаемый непосредственный монолог доброжелательно — заинтересованного, но филологически непросвещённого читателя.

Ну и концовочка! Кто такие Геба и Зевес (Зевс), а также орёл и подразумеваемые Олимп, нектар и амброзия – общеизвестно, но как же всё это связать? Геба здесь кормит отнюдь не божественных олимпийцев, а орла. Интересно, чем? Неужели теми же нектаром и амброзией? Одновременно она держит в руке (-ах) громокипящий кубок. Следовательно, в кубке – НЕ пища богов, а нечто кипящее (бурлящее), хотя в мифологии Геба пролила именно божественный нектар. Не мог же он быть кипящим…. Чем же тогда кормится орёл? Чему смеётся Геба? Своей оплошности (пролила кубок)? Случайно? Ну ещё бы – одной рукой кормить орла, а другой держать нечто громокипящее не вполне удобно… Концовка вводится неожиданно возникающим собеседником (-цей). Каков же модус его (её) реплики? Может быть, скрытая антитеза: мол, я скажу про грозу так («Люблю» и т.д.), а ты возразишь – «Да нет, это просто «ветреная Геба» и т.д. Или напротив, согласие/сравнение: «Да, как будто «ветреная Геба» и т.д. Сузим круг недоумений: ветреная смеющаяся Геба и громокипящий кубок прямо соотносятся с «РЕЗВЯСЯ и ИГРАЯ» (1 стрф.) и «вторят ВЕСЕЛО» (3 стрф.), «только вот Зевесов орёл меня смущает. К чему бы такой орёл?» Общий смысл концовки ясен: реальная гроза переводится в мифологический план и тем самым становится образом всемирно-вечной стихии, но в ПОЛДНЕ для этого понадобился только органично «встроенный» в полуденный пейзаж Пан, дремлющий в пещере нимф, а здесь…