Заметки о литературе из Телеграмм-канала «Читатель Амфибрахия» моего папы Григория Александровича Маршалика.
Счастливые развязки «Повестей Белкина»
Ахматова называла развязки «ПБ» «счастливыми»: «…пусть будет счастье, когда его не может быть». Так ли в «СтСм»? Дуня, безусловно, счастлива – Минский слово сдержал. А смотритель? Какие бы ни были причины, судьба его печальна. Таким образом, однозначно оценить финал СтСм вряд ли возможно. Вот если бы всё произошло по рецепту безымянного рецензента «Телескопа» (см. предыдущий пост)!.. Вероятно, такой безусловно благостный финал (в духе притчи о блудном сыне — примирение/прощение/умиротворение) Пушкина совершенно не устраивал, поэтому встреча отца с дочерью стала катастрофой. Но почему именно ТАКОЙ?
«Какой же Пушкин психолог?»
В чеховском «УЧИТЕЛЕ СЛОВЕСНОСТИ» героиня (малоприятная, надо сказать, особа) утверждает: «…какой же Пушкин психолог? Пушкин великий поэт и больше ничего». Интересно, как бы она объяснила загадочную сцену из пушкинского «СТАНЦИОННОГО СМОТРИТЕЛЯ», в которой Дуня, одетая со всею роскошью моды, сидя рядом с Минским и наматывая чёрные его кудри на свои сверкающие пальцы, неожиданно видит отца и … с криком падает на ковёр. «Неестественность» поведения героини в этой сцене заметили первые рецензенты: «Как могла допустить Дуня, чтоб её любовник вытолкал её любимого отца из комнаты, или, по крайней мере, как не постаралась она после уладить дело и утешить огорченного старика? Такое жестокосердие невозможно! — …разве отец не мог остаться в Петербурге?» (ж. «ТЕЛЕСКОП», 1830). В самом деле: броситься к неожиданно появившемуся отцу со словами / слезами радости, с искренним раскаянием за доставленные страдания – как это естественно, по-человечески… Но у АСП – иное: героиня, как кажется, видит не отца, а что-то ужасное, потрясшее её до обморока. Это в самом деле «неестественно»? Или…