Заметки о литературе из Телеграмм-канала «Читатель Амфибрахия» моего папы Григория Александровича Маршалика.
«Лёгкое дыхание»: зачем дважды читают (1/2)
… через месяц после этого разговора (с «начгимкой») казачий офицер (…) застрелил её на платформе вокзала, среди большой толпы народа (…). И невероятное, ошеломившее начальницу признание Оли Мещерской совершенно подтвердилось: офицер заявил судебному следователю, что Мещерская завлекла его, была с ним близка, поклялась быть его женой, а на вокзале, в день убийства (…) вдруг сказала ему, что она и не думала никогда любить его, что все эти разговоры о браке — одно её издевательство над ним, и дала ему прочесть ту страничку дневника, где говорилось о Малютине.— Я пробежал эти строки и тут же, на платформе, где она гуляла, поджидая, пока я кончу читать, выстрелил в неё, — сказал офицер. — Дневник этот, вот он, взгляните, что было написано в нем десятого июля прошлого года.
1. Для чего героиня записывает эпизод своего падения в дневник? Г.Кузнецова в «Грасском дневнике» считает малоправдоподобным сам факт признания О.Мещерской в том, что она стала женщиной («Я старалась представить себе любую девочку-гимназистку, включая и себя, – и не могла представить, чтобы какая-нибудь из них могла сказать это»), однако ЗАПИСЫВАНИЕ этого факта никак не комментирует. Следовательно, в психологическом правдоподобии записывания сомнений нет? Впрочем, это и понятно, поскольку гимназистка записывает в личный дневник, куда, как известно, записывается ВСЁ (например, самые потрясающие страницы Дневника К.И.Чуковского – описание мучительного умирания его младшей дочери, записывание, вероятно, помогало снять давление чудовищного кошмара происходящего). Этот психологический феномен – ЗАПИСЫВАНИЕ душевного негатива – имеет очень давнюю предысторию: Гёте, как известно, написал («записал») своего «Вертера» именно для того, чтобы освободиться от суицидальной мании.
Попутно — ещё одно странное записывание: Германн в «ПД» после мистического визита мёртвой графини тоже записывает своё видение…
2. Для чего героиня, сразу после оскорбительного признания, даёт прочитать любовнику-офицеру страницу личного дневника, где она описала эпизод своего падения? Значит, дневник был предусмотрительно взят с собой (на вокзал) с осознанным намерением дать прочитать и, значит, таким же осознанным было намерение сделать оскорбляющее признание, но главное – оба этих поступка, судя по всему, были СВЯЗАНЫ в намерениях героини. Вопрос – как именно? Намерение разорвать отношения – понятно. Сделать это в оскорбительной форме – тоже понятно, похоже на игру с Малютиным: попробовать, что их этого получится (в первом случае «получилось» овладение/падение, во втором – смерть). Но для чего чтение? Какую роль в убийстве оно сыграло?
3. Сразу («тут же») после прочтения – смертельный выстрел. Что же стало его непосредственной причиной? Признание в нелюбви и издевательстве? Но выстрел прозвучал не непосредственно после признания: после него офицер сначала «пробежал эти строки», а уж потом («и тут же») выстрелил. Выстрел после признания был бы психологически вполне понятен – «Так не доставайся ж ты никому!» Но выстрел как реакция на чтение… мог ли его спровоцировать авторассказ о «падении», после прочтения которого героиня и была застрелена? Признание в нелюбви – и страница дневника о «падении». Что же между ними общего? Ведь они никак не соотносятся между собой! Что в нём могло так ошеломить «отставленного» любовника? «Недевственность» героини? Но это не могло стать для него шокирующим «открытием», ведь он был с ней близок. Многократно прокручивая в голове бунинский текст, я невольно «вчитал» в него перед «И ДАЛА ЕМУ ПРОЧЕСТЬ» — «В ДОКАЗАТЕЛЬСТВО/В ПОДТВЕРЖДЕНИЕ», компенсируя тем самым отсутствие мотивировки, но подсознательно продолжая недоумевать от её (подобной мотивировки) «странности». А когда понял, что в бунинском тексте вставленного не оказалось, недоумения возросли.
#бунин #лёгкое_дыхание
«Лёгкое дыхание»: зачем дважды читают (2/2)
Но самым «невероятным и ошеломляющим» в этом фрагменте является, на наш взгляд, то, что НЕВЕРОЯТНЫМ и ОШЕЛОМЛЯЮЩИМ названо НЕ УБИЙСТВО героини и даже не сам факт её «падения», а – ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ПРИЗНАНИЯ! Не то, что девушка убита, а то, что её признание, что она не девушка – ПОДТВЕРДИЛОСЬ! (а не менее потрясающее, как кажется, обстоятельство, что совратителем героини стал друг и сосед её отца и БРАТ(!) начгимки, остаётся как будто даже незамеченным…) Неужели рассказ именно об ЭТОМ?
4. Каким образом дневник (страница дневника) оказались у офицера-убийцы во время допроса? Убийство произошло публично, посреди толпы пассажиров на перроне, вероятно, выстрел заставил многих шарахнуться в стороны, но кто-то, возможно, кинулся к убийце и сбил его с ног. Где же в этой ситуации дневник? Судорожно зажат в руке офицера? А если рука разжимается, и дневник падает на землю? Значит, его кто-то должен поднять и затем представить следствию? Но фраза офицера («Дневник этот, вот он, взгляните») звучит так, как будто он САМ представляет следствию дневник (который всё время был у него) — ЗАЧЕМ? Чтобы оправдаться? Или что-то этой записью объяснить? Судя по тексту, преступник не скрывался с места преступления и не отрицал своей вины, значит, следствие свелось к выяснению мотивов убийства. Указывая следователю на страницу дневника, убийца как бы говорит: «Как же я мог не выстрелить, прочитав такое?» Но что же там «такого», что могло спровоцировать выстрел? Как будто ничего «такого» в описании героиней своего падения нет… Конечно, её поведение в эпизоде с Малютиным явно провокационно (девушка решила «попробовать», «поиграть во взрослость»), но ведь не настолько…
Попытка ответов.
Ни у первого (офицером-убийцей), ни у второго (судебным следователем) чтения страницы дневника, по-моему, НЕТ убедительных психологических мотивировок. Тогда для чего же? Вероятно, Бунин решил таким способом (дневник) дать внутренний мир героини, при помощи подобного нарративного приёма его эксплицировать, пожертвовав житейским правдоподобием. Неужели Бунин-реалист использует модернистские сюжетные обрывы и недоговорённости (об этом пишет А.К.Жолковский в «Блуждающих снах»)? Другими словами: почему, к примеру, эпизод «признание» (сцена у «начгимки») дан в форме обычного авторского повествования («И вот, однажды»), а эпизод «падение», напротив, в форме дневника? Чтобы разнообразить нарратив? Или потому, что другого способа дать внутренний мир героини не нашлось? Возможно также, что ответ в том, что «невероятным» и «ошеломившим» названо не убийство героини, а её признание! Весь разбираемый пассаж – чтобы ввести в повествование страницу дневника, это признание подтверждающее.