Но самым «невероятным и ошеломляющим» в этом фрагменте является, на наш взгляд, то, что НЕВЕРОЯТНЫМ и ОШЕЛОМЛЯЮЩИМ названо НЕ УБИЙСТВО героини и даже не сам факт её «падения», а – ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ПРИЗНАНИЯ! Не то, что девушка убита, а то, что её признание, что она не девушка – ПОДТВЕРДИЛОСЬ! (а не менее потрясающее, как кажется, обстоятельство, что совратителем героини стал друг и сосед её отца и БРАТ(!) начгимки, остаётся как будто даже незамеченным…) Неужели рассказ именно об ЭТОМ?
4. Каким образом дневник (страница дневника) оказались у офицера-убийцы во время допроса? Убийство произошло публично, посреди толпы пассажиров на перроне, вероятно, выстрел заставил многих шарахнуться в стороны, но кто-то, возможно, кинулся к убийце и сбил его с ног. Где же в этой ситуации дневник? Судорожно зажат в руке офицера? А если рука разжимается, и дневник падает на землю? Значит, его кто-то должен поднять и затем представить следствию? Но фраза офицера («Дневник этот, вот он, взгляните») звучит так, как будто он САМ представляет следствию дневник (который всё время был у него) — ЗАЧЕМ? Чтобы оправдаться? Или что-то этой записью объяснить? Судя по тексту, преступник не скрывался с места преступления и не отрицал своей вины, значит, следствие свелось к выяснению мотивов убийства. Указывая следователю на страницу дневника, убийца как бы говорит: «Как же я мог не выстрелить, прочитав такое?» Но что же там «такого», что могло спровоцировать выстрел? Как будто ничего «такого» в описании героиней своего падения нет… Конечно, её поведение в эпизоде с Малютиным явно провокационно (девушка решила «попробовать», «поиграть во взрослость»), но ведь не настолько…
Попытка ответов.
Ни у первого (офицером-убийцей), ни у второго (судебным следователем) чтения страницы дневника, по-моему, НЕТ убедительных психологических мотивировок. Тогда для чего же? Вероятно, Бунин решил таким способом (дневник) дать внутренний мир героини, при помощи подобного нарративного приёма его эксплицировать, пожертвовав житейским правдоподобием. Неужели Бунин-реалист использует модернистские сюжетные обрывы и недоговорённости (об этом пишет А.К.Жолковский в «Блуждающих снах»)? Другими словами: почему, к примеру, эпизод «признание» (сцена у «начгимки») дан в форме обычного авторского повествования («И вот, однажды»), а эпизод «падение», напротив, в форме дневника? Чтобы разнообразить нарратив? Или потому, что другого способа дать внутренний мир героини не нашлось? Возможно также, что ответ в том, что «невероятным» и «ошеломившим» названо не убийство героини, а её признание! Весь разбираемый пассаж – чтобы ввести в повествование страницу дневника, это признание подтверждающее.
24 апреля 2024