Заметки о литературе из Телеграмм-канала «Читатель Амфибрахия» моего папы Григория Александровича Маршалика.
Читаю Лидию Гинзбург («Мысль, описавшая круг», конец 1 главы)
Читаю Лидию Гинзбург («Мысль, описавшая круг», конец 1 главы)
Но ведь это же ситуация тургеневских «Щей»! В день похорон сына мать ест не
потому, что хочет есть – страдание невыносимо, а только для того, чтобы щам не пропасть – они
ведь посолены… Так и у Гинзбург: страшно умереть, но ведь печь затоплена… Что же это?
Характерная реакция простонародного сознания на катастрофический момент? Автор канала
подробно писал о «Щах» (в журнале СОВРЕМЕННЫЙ УРОК) пытаясь объяснить невероятное: мать! ест! в день похорон сына! Л.Я. Гинзбург
анализирует эпизод по-другому – с точки зрения занимающей её философии страха.
Ситуации, безусловно, разные, но сходство, сходство…
Годы гражданской войны. На улицах стреляли. В подворотне стоял студент и на ступеньках присела
женщина в платке, с кошёлкой. За углом трещал пулемет; вдалеке что-то ухало. Женщина очень
боялась, вздрагивала, шептала, крестилась. Треск вдруг прекратился. Женщина встала. — Погоди,
тетка, — сказал студент, — не время сейчас ходить. — Нет, уж пойду, — в наступившей тишине она
говорила совсем спокойно, хотя за несколько минут перед тем бормотала и всхлипывала, — печка у меня
затопленная.
Но ведь это же ситуация тургеневских «Щей»! В день похорон сына мать ест не
потому, что хочет есть – страдание невыносимо, а только для того, чтобы щам не пропасть – они
ведь посолены… Так и у Гинзбург: страшно умереть, но ведь печь затоплена… Что же это?
Характерная реакция простонародного сознания на катастрофический момент? Автор канала
подробно писал о «Щах» (в журнале СОВРЕМЕННЫЙ УРОК) пытаясь объяснить невероятное: мать! ест! в день похорон сына! Л.Я. Гинзбург
анализирует эпизод по-другому – с точки зрения занимающей её философии страха.
Ситуации, безусловно, разные, но сходство, сходство…