Заметки о литературе из Телеграмм-канала «Читатель Амфибрахия» моего папы Григория Александровича Маршалика.
Устный счёт в «Трёх сёстрах» (сколько их?)
ВОПРОС. Кулыгин в 1 акте во время именинного застолья восклицает: «Тринадцать (???) за столом!» Но за столом их ДВЕНАДЦАТЬ!: четверо Прозоровых+ Наташа/Кулыгин + Вершинин, Тузенбах, Солёный, Чебутыкин, Федотик, Родэ. Что это? Оговорка/ошибка Кулыгина? Или автора? Случайная или намеренная? Герои эту ошибку НЕ замечают: после реплики Кулыгина следует обычный застольный разговор.
ОТВЕТ. А ведь 13-ая – это СМЕРТЬ, которая реально придёт в конце (Тузенбах), но духовно погубит многих героев (Андрей, Ирина) раньше. Возможно, это влияние ранних символистских пьес Метерлинка («Непрошенная», «Там, внутри»), уже написанных, Чехову известных и им ценимых (наблюдение и интерпретация С.Шелехова — Вопросы литературы, 2009/4.) Но кто из зрителей способен это заметить в ходе реального театрального спектакля? И как это воплотить на сцене? Как сыграть, чтобы зритель понял ошибку. Возможно, это – одно из проявлений литературности чеховских пьес. При всей их ярко выраженной театральности – писались с осознанной ориентацией на конкретный театр и конкретных актёров – моменты, подобные «13-ти за столом», могут восприниматься, по моему мнению, только в процессе ЧТЕНИЯ (или, скорее, многократного перечитывания).
#чехов #три_сестры
Как поправляют тетрадки?
А.Чехов «Три сестры». Ремарка, открывающая первое действие:
В доме Прозоровых. Ольга в синем форменном платье учительницы женской гимназии, всё время поправляет ученические тетрадки, стоя и на ходу.
Ольга в форменном платье – ДОМА? На протяжении первого действия она дважды говорит о том, что она «сегодня» свободна, целый день дома». День для неё начинается с ощущения радости (именины младшей сестры, предполагается праздничное застолье, гости), служба в гимназии сильно тяготит её, почему же она в одежде, напоминающей тягостно/постылую службу, если сегодня можно туда не ходить? Указания на то, что Ольга переоденется, в тексте нет, возможно, автор считал, что это разумеется само собой? Но вопрос, почему Ольга в полдень (и, вероятно, с утра, как только встала) в форменном платье, остаётся. Надела по привычке? Но могла же, опомнившись, переодеться? Или это знак невозможности даже в мелочах освободиться от обстоятельств провинциального губящего быта, невозможности хоть что-то изменить?
Далее:
… всё время поправляет ученические тетрадки, стоя и на ходу.
Что значит «поправлять ученические тетради»? Судя по всему, в чеховские времена это означало то же, что в языке современных учителей значит «проверять тетради», т.е. исправлять ошибки, выносить на поля обозначения соответствующих орфограмм и ставить оценку за выполненную работу. Всё это делается ПИСЬМЕННО! Как же можно этим заниматься стоя и на ходу? Держать тетрадь на весу? А перо? А чернильница? В рассказе Чехова «Кто виноват?» (1886) «почтенный латинист сидел за столом и поправлял ученические тетрадки» — здесь всё нормально, герой сидит за столом, но Ольга делает это СТОЯ и НА ХОДУ. Как конкретно? Возможно, есть спектакль, где эти моменты реализованы? Мне не встречался…