Заметки о литературе из Телеграмм-канала «Читатель Амфибрахия» моего папы Григория Александровича Маршалика.
Трубачи и слоны Бориса Рыжего. Через год после «Трубача и осени» написана ФОТОГРАФИЯ С МО…
Трубачи и слоны Бориса Рыжего. Через год после «Трубача и осени» написана ФОТОГРАФИЯ С МОРЯ (1995, ноябрь) с теми же образами и той же темой – музыка удерживает мир от исчезновения.
Так поля у шляпы свисали, словно / это были уши — печальный слоник,
на трубе играя, глядел на волны. / И садились чайки на крайний столик.
Эти просто пили, а те — кричали. / И, встречая осень, гудел кораблик…
Он играл на чёрном, как смерть, причале —/выдувал луну, как воздушный шарик.
И казалось — было такое чувство, —/ он уйдёт оттуда — исчезнет море,
пароходик, чайки. Так станет грустно. / И прольёшь не пиво, мой друг, а горе./ Потому и лез и совал купюры —/ чтоб играл, покуда сердца горели:/
«Для того придурка, для этой дуры, /для меня, мой нежный, на самом деле».
У «ФсМ» другой ритм – трёхсложник (дольник) со сплошь женскими рифмами и лирическое напряжение не так трагично, как у «ТиО». Возможно, у этой образной системы – какие-то личные воспоминания?
Так поля у шляпы свисали, словно / это были уши — печальный слоник,
на трубе играя, глядел на волны. / И садились чайки на крайний столик.
Эти просто пили, а те — кричали. / И, встречая осень, гудел кораблик…
Он играл на чёрном, как смерть, причале —/выдувал луну, как воздушный шарик.
И казалось — было такое чувство, —/ он уйдёт оттуда — исчезнет море,
пароходик, чайки. Так станет грустно. / И прольёшь не пиво, мой друг, а горе./ Потому и лез и совал купюры —/ чтоб играл, покуда сердца горели:/
«Для того придурка, для этой дуры, /для меня, мой нежный, на самом деле».
У «ФсМ» другой ритм – трёхсложник (дольник) со сплошь женскими рифмами и лирическое напряжение не так трагично, как у «ТиО». Возможно, у этой образной системы – какие-то личные воспоминания?
Сегодня – день рождения поэта Бориса РЫЖЕГО (1974-2001), о трагической судьбе которого на…
Сегодня – день рождения поэта Бориса РЫЖЕГО (1974-2001), о трагической судьбе которого написано немало, поэтому – без лишних слов — просто замечательное стихотворение «ТРУБАЧ И ОСЕНЬ» (1994)
Полы шляпы висели, как уши слона,/ А на небе горела луна.
На причале трубач нам с тобою играл —/ словно хобот, трубу подымал.
Я сказал: посмотри, как он низко берёт,/ и из музыки город встаёт.
Арки, лестницы, лица, дома и мосты —/ неужели не чувствуешь ты?
Ты сказала: я чувствую город в груди —/ арки, люди, дома и дожди.
Ты сказала: как только он кончит играть,/ всё исчезнет, исчезнет опять.
О, скажи мне, зачем я его не держал,/ не просил, чтоб он дальше играл?
И трубач удалялся — печален, как слон./ Мы стояли у пасмурных волн.
И висели всю ночь напролёт фонари./ Говори же со мной, говори.
Но настало туманное утро, и вдруг/ всё бесформенным стало вокруг —
арки, лестницы, лица, дома и мосты./ И дожди, и речные цветы.
Это таял наш город и тёк по рукам —/ навсегда, навсегда — по щекам.
И теперь не понять, разобрать нету сил, / кто за музыку эту платил
жизнью, смертью, разлукой, туманной строкой ,/ кто стоял и стоял над рекой.
Ты? — спрошу тебя. — Нет. Я? — спрошу себя. — Нет.
Только бледный и траурный свет
остается — уныл, вроде долгого сна,/ и тяжёл, словно выдох слона.
Какая удивительная насыщенность образами! Как свежо и проникновенно звучит чередование четырёх- и трёхстопного анапеста со сплошь мужскими рифмами! О чём стихотворение? Об искусстве, которое не может противостоять жизни? О любви, которая не спасает? (1994)
Полы шляпы висели, как уши слона,/ А на небе горела луна.
На причале трубач нам с тобою играл —/ словно хобот, трубу подымал.
Я сказал: посмотри, как он низко берёт,/ и из музыки город встаёт.
Арки, лестницы, лица, дома и мосты —/ неужели не чувствуешь ты?
Ты сказала: я чувствую город в груди —/ арки, люди, дома и дожди.
Ты сказала: как только он кончит играть,/ всё исчезнет, исчезнет опять.
О, скажи мне, зачем я его не держал,/ не просил, чтоб он дальше играл?
И трубач удалялся — печален, как слон./ Мы стояли у пасмурных волн.
И висели всю ночь напролёт фонари./ Говори же со мной, говори.
Но настало туманное утро, и вдруг/ всё бесформенным стало вокруг —
арки, лестницы, лица, дома и мосты./ И дожди, и речные цветы.
Это таял наш город и тёк по рукам —/ навсегда, навсегда — по щекам.
И теперь не понять, разобрать нету сил, / кто за музыку эту платил
жизнью, смертью, разлукой, туманной строкой ,/ кто стоял и стоял над рекой.
Ты? — спрошу тебя. — Нет. Я? — спрошу себя. — Нет.
Только бледный и траурный свет
остается — уныл, вроде долгого сна,/ и тяжёл, словно выдох слона.
Какая удивительная насыщенность образами! Как свежо и проникновенно звучит чередование четырёх- и трёхстопного анапеста со сплошь мужскими рифмами! О чём стихотворение? Об искусстве, которое не может противостоять жизни? О любви, которая не спасает? (1994)