Читатель амфибрахия

Сегодня – день памяти Александра Петровича Межирова (умер 22 мая 2009 года, 85-и лет от роду), русского поэта, участника Великой Отечественной войны, автора знаменитого стихотворения «Коммунисты, вперёд!» (1947). Интересно (и удивительно!), что, несмотря на, мягко говоря, неоднозначность, сегодняшнего восприятия и сегодняшней оценки идеологической составляющей этого текста, его стихотворная фактура – четырёхстопный анапест с «нормальными» мужскими окончаниями – нисколько не утеряла своей поэтической силы: стихи остались правильными! Замечательно интересные воспоминания об этом стихотворении своего отца оставила его дочь – Зоя Межирова (Знамя, 2012, №8, доступно в Сети). Месяц май – время поминания Великой Войны, об этом – ещё два стихотворения А.П.Межирова: (1) «Воспоминания о пехоте» (1954), на мой взгляд, одно из сильнейших в необъятном массиве военной поэзии, с мощнейшим эпическим хронотопом в сновидении лирического героя:
Пули, которые посланы мной, не возвращаются из полёта,
Очереди пулемёта режут под корень траву.
Я сплю, положив под голову Синявинские болота,
А ноги мои упираются в Ладогу и в Неву.

Я подымаю веки, лежу усталый и заспанный,
Слежу за костром неярким, ловлю исчезающий зной.
И, когда я поворачиваюсь с правого бока на спину,
Синявинские болота хлюпают подо мной.

А когда я встаю и делаю шаг в атаку,-
Ветер боя летит и свистит у меня в ушах,
И пятится фронт, и катится гром к рейхстагу,
Когда я делаю свой второй шаг.

И белый флаг вывешивают вражеские гарнизоны,
Складывают оружие, в сторону отходя.
И на мое плечо, на погон полевой, зелёный
Падают первые капли, майские капли дождя.

А я всё дальше иду, минуя снарядов разрывы,
Перешагиваю моря и форсирую реки вброд.
Я на привале в Пильзене пену сдуваю с пива.
Я пепел с цигарки стряхиваю у Бранденбургских ворот.

А весна между тем крепчает, и хрипнут походные рации,
И, по фронтовым дорогам денно и нощно пыля,
Я требую у противника безоговорочной капитуляции,
Чтобы его знамёна бросить к ногам Кремля.

Но, засыпая в полночь, я вдруг вспоминаю что-то,
Смежив тяжёлые веки, вижу, как наяву,
Я сплю, положив под голову Синявинские болота,
А ноги мои упираются в Ладогу и Неву.
и (2) «Артиллерия бьёт по своим» (1956), своей трагической правдой соотносимое с «Нас хоронила артиллерия» К.Левина.
Мы под Колпином скопом стоим./Артиллерия бьёт по своим.
Это наша разведка, наверно,/Ориентир указала неверно.

Недолёт, перелёт, недолёт./По своим артиллерия бьёт.

Мы недаром присягу давали,/За собою мосты подрывали.
Из окопов никто не уйдёт./По своим артиллерия бьёт.

Мы под Колпином скопом лежим,/Мы дрожим, прокопченные дымом.
Надо всё-таки бить по чужим,/А она — по своим, по родимым.

Нас комбаты утешить хотят,/Говорят, что нас Родина любит.
По своим артиллерия лупит./Лес не рубят, а щепки летят.
Год написания этого стихотворения неизбежно наталкивает на размышления…

Если печоринские странности и противоречия лежат на поверхности, то заявленная загадочность его поведения в Тамани, конечно, требует обоснования. Сюжетные загадки вполне разъясняются в финале и … что же остаётся здесь загадочного? Это, конечно, загадка печоринской финальной же рефлексии по поводу случившегося. Первая реакция: «Мне стало грустно. И зачем было судьбе кинуть меня в мирный круг честных контрабандистов?» Казалось бы, вполне естественная («нормальная») реакция на безрадостный результат своих действий – Печорин ПОНИМАЕТ, что стал причиной несчастья других. Другой аспект случившегося воспринимается как СМЕШНОЙ («слепой мальчик меня обокрал, а 18-летняя девушка чуть-чуть не утопила»). Следующий ход печоринской рефлексии – отстранённость: «Что сталось с старухой и с бедным слепым — не знаю». Но ведь легко догадаться – нищета и призрак голодной смерти! Однако теперь — никакого сожаления! И наконец удивительное в своём бессердечном равнодушии «Да и какое дело мне до радостей и бедствий человеческих!» Но если никакого дела нет, то зачем, по-детски выражаясь, к ним было «лезть»? Ссылка на судьбу явно необоснованна: случившееся – результат печоринской активности, но где же её причина? Вернёмся к началу – с чего всё началось?