Читатель амфибрахия

Размышляя о таманском приключении, Печорин склонен объяснять всё СУДЬБОЙ. Подтверждает ли завязка «Тамани» этот вывод? Печорин приезжает поздно ночью, измученный тремя бессонными ночами, долго ищет ночлег… Казалось бы, мгновенное засыпание и глубокий сон обеспечен. Однако внимательное рассматривание лица слепого, подозрение, что этот слепой не так слеп, как оно кажется, и … «я не мог заснуть: передо мной во мраке все вертелся мальчик с белыми глазами». Далее за окном мелькает чья-то тень, пробегавшему некуда деться, кроме спуска по отвесу берега, что представляется невозможным… Неспящий Печорин встаёт и активно включается в происходящее. Казалось бы, ничего особенного с ним не происходит, мало ли почему измученный тремя бессонными ночами человек не может заснуть. Однако же встать и выйти из дома только для того, чтобы выяснить, куда могло деться пробегавшее мимо окна существо (вместо того, чтобы отвернуться от окна и всё же постараться уснуть) очень показательно. Подозрительное лицо слепого не даёт заснуть – подозрительность мелькнувшей тени провоцирует активность. Незначительность мотивирующего импульса, возможно, коренится в том БЕСПОКОЙСТВЕ, МУЧИТЕЛЬНОСТЬ которого испытывал Онегин (ХIII строфа YIII главы). Также активно/инициативно Печорин включается в события во всех других случаях – тем поразительнее его пассивность в «ММ»: он ни к чему не стремится, он просто ждёт. Итак, судьба, ставшая роком для совершенно посторонних Печорину людей – и только из-за того, что ему не спалось?

Если печоринские странности и противоречия лежат на поверхности, то заявленная загадочность его поведения в Тамани, конечно, требует обоснования. Сюжетные загадки вполне разъясняются в финале и … что же остаётся здесь загадочного? Это, конечно, загадка печоринской финальной же рефлексии по поводу случившегося. Первая реакция: «Мне стало грустно. И зачем было судьбе кинуть меня в мирный круг честных контрабандистов?» Казалось бы, вполне естественная («нормальная») реакция на безрадостный результат своих действий – Печорин ПОНИМАЕТ, что стал причиной несчастья других. Другой аспект случившегося воспринимается как СМЕШНОЙ («слепой мальчик меня обокрал, а 18-летняя девушка чуть-чуть не утопила»). Следующий ход печоринской рефлексии – отстранённость: «Что сталось с старухой и с бедным слепым — не знаю». Но ведь легко догадаться – нищета и призрак голодной смерти! Однако теперь — никакого сожаления! И наконец удивительное в своём бессердечном равнодушии «Да и какое дело мне до радостей и бедствий человеческих!» Но если никакого дела нет, то зачем, по-детски выражаясь, к ним было «лезть»? Ссылка на судьбу явно необоснованна: случившееся – результат печоринской активности, но где же её причина? Вернёмся к началу – с чего всё началось?