Читатель амфибрахия

Публикация в 1802 году «Сельского кладбища» В.А.Жуковского (перевод «Элегии, написанной на сельском кладбище» англичанина Т.Грея) вполне годится в качестве одной их начальных вех истории русской лирической поэзии: Пушкину пока ещё три года, а Батюшков появится в печати тремя годами позже (в 1805). С элегии этой начинается слава Жуковского как первого поэта (пока он в 1820 году не уступит первенство «победителю-ученику»). Интересно, что много позже, в 1839 году, Жуковский ещё раз перевёл «СК»: стремясь, чтобы новый перевод был «как можно ближе к подлиннику», он отступил от размера оригинала, заменив ямб гекзаметром. Жуковский-переводчик – «в боренье с трудностью силач необычайный», по выражению П.Вяземского, но эпический гекзаметр в качестве размера … меланхолической элегии? Достоинство перевода, прежде всего, ТОЧНОСТЬ: читатель, не владеющий языком подлинника, должен получить добросовестную копию оригинала. Мы же сопоставим не перевод с подлинником, а две РУССКИЕ версии одного текста.
1. (1802). Уже бледнеет день, скрываясь за горою; / Шумящие стада толпятся над рекой;
Усталый селянин медлительной стопою / Идет, задумавшись, в шалаш спокойный свой.
Под кровом черных сосн и вязов наклоненных, / Которые окрест, развесившись, стоят,
Здесь праотцы села, в гробах уединенных / Навеки затворясь, сном непробудным спят.
Здесь пепел юноши безвременно сокрыли, / Что слава, счастие, не знал он в мире сем.
Но музы от него лица не отвратили, / И меланхолии печать была на нем.
Прохожий, помолись над этою могилой; / Он в ней нашел приют от всех земных тревог;
Здесь все оставил он, что в нем греховно было, / С надеждою, что жив его спаситель-бог.
2. (1839). Колокол поздний кончину отшедшего дня возвещает;/
С тихим блеяньем бредёт через поле усталое стадо;/
Медленным шагом домой возвращается пахарь,/
Здесь под навесом нагнувшихся вязов, под свежею тенью/
Ив, где зелёным дёрном могильные холмы покрыты,/
Каждый навек затворяся в свою одинокую келью,/
Спят непробудно смиренные предки села.
Юноша здесь погребён, неведомый счастью и славе, / Но при рожденье он был небесною музой присвоен,
И меланхолия знаки свои на него положила. / Путник, не трогай покоя могилы: здесь всё, что в нём было
Некогда доброго, все его слабости робкой надеждой / Преданы в лоно благого отца, правосудного бога».
Итоговая реакция – чисто читательская: как чудесно лёгок и плавен силлабо-тонический ритм рифмованного ямба! А гекзаметр? Его звучание, конечно, тоже, по-своему, прекрасно… но всё же…