Читатель амфибрахия

Сегодня – день памяти Б.Л.Пастернака (умер 30 мая 1960 года). Перечитаем СОСНЫ (1941) – популярное, программное, характерный образчик поздней пастернаковской «неслыханной простоты». Действительно, стихотворение воспринимается как вполне понятное читателю, но зададимся «вечным» вопросом филолога-аналитика – О ЧЁМ ОНО, собственно говоря, НАПИСАНО? Текст – 11 четверостиший (без пробелов). В начале (6 четверостиший) лирический герой («МЫ») – в замкнутом пространстве природы, причтённость к миру которой даёт ему ощущение бессмертия, освобождение от болезней. Затем, начиная с 7 четверостишия, широта во взоре выводит ЛГ (теперь уже Я) в широкое пространство МОРЯ, и это его второе освобождение – теперь от замкнутого пространства. В концовке ЛГ, оставаясь в мире, который ему померещился, мысленно перемещается в мир людей,  т.е. опять к людям, но уже, вероятно, утратив бессмертие, которое не содержит ничего мистического, это именно бессмертие НА ВРЕМЯ, освобождение от болезней, эпидемий и смерти ЗДЕСЬ и СЕЙЧАС (так же как и МАГИЯ пены и воды – это просто нормальное восприятие пространства («глаз не оторвать»). Что же получается? Главное (?) уже сказано – в самом начале, в 3 четверостишии, мысль (о бессмертии) вполне понятна, но в чём тогда смысл перехода ко второй (условно) части – к морю и людям, данным предельно реалистически (прозаически?). В «Соснах» — ничего от позднего «природа, мир, тайник вселенной, Я службу долгую твою, Объятый дрожью сокровенной, B слезах от счастья отстою» (кроме, пожалуй, «к лику сосен причтены»). Даже если рассматривать СОСНЫ как образец лирической композиции поэзии ХХ («неклассического») века, с тематическим ослаблением в концовке (об этом – у М.Л.Гаспарова), то всё же вопрос об ИДЕЕ стихотворения этим не снимается. В мире сосен и людей – бессмертие (на время), а что же в мире моря и людей? Публика на поплавке у столба с афишей (в которой, возможно, «объявлен новый фарс»)? Или всё дело в магии пены и воды, снимающей бытовую приземлённость концовки?