Заметки о литературе из Телеграмм-канала «Читатель Амфибрахия» моего папы Григория Александровича Маршалика.
«Это в чём же вру-то я?»
«Это в чём же вру-то я?»
Философско-этическая проблематика «На дне» сформулирована самим Горьким в одном из публицистических выступлений 1903 года: «Основной вопрос, который я хотел поставить, – это что лучше: истина или сострадание? Что нужнее? Нужно ли доводить сострадание до того, чтобы пользоваться ложью, как Лука? Это вопрос не субъективный, а общефилософский. Лука – представитель сострадания и даже лжи как средства спасения». О лжи (вранье) Луки многократно говорят и сами ночлежники (Пепел, Клещ, Сатин), мнение это, поддержанное самим автором, стало общепринятым, а робкая попытка Луки оправдаться («Это в чём же вру-то я?») решительно отвергается («Во всём»). Посмотрим, в чём же действительно Лука врал, где он «против правды восставал». «Предметно» Лука «работает» (общается) с умирающей Анной, «падшей» Настей, спившимся Актёром и профессиональным вором Пеплом. Анну он пытается утешить перспективой отдыха в загробном раю. Это ложь, враньё? Для верующей Анны, безусловно, нет. А для Луки? В этой ситуации, у постели умирающего, Лука поступает вполне по-человечески: сесть рядом, поговорить, просто ПОБЫТЬ, чтобы умирающему было легче… Даже если признать это утешительной ложью, то вряд ли следует осуждать Луку: что ещё мог он сказать несчастной женщине? Ведь окружающие – в том числе и муж! – не сделали даже этого… В сущности так же Лука относится к всеми гонимой/оскорбляемой Насте. Свою «ложь» она выдумала себе сама, а Лука лишь поддержал её в этом, понимая необходимость для Насти иллюзорной веры в красивую любовь. Лука говорит с Настей как с обиженным ребёнком («Я верю! В лаковых сапогах, говоришь? А-яй-ай!») и это «А-яй-ай» ясно показывает, как он относится к настиным фантазиям на самом деле… Случаи с Актёром и Пеплом намного сложнее.
Философско-этическая проблематика «На дне» сформулирована самим Горьким в одном из публицистических выступлений 1903 года: «Основной вопрос, который я хотел поставить, – это что лучше: истина или сострадание? Что нужнее? Нужно ли доводить сострадание до того, чтобы пользоваться ложью, как Лука? Это вопрос не субъективный, а общефилософский. Лука – представитель сострадания и даже лжи как средства спасения». О лжи (вранье) Луки многократно говорят и сами ночлежники (Пепел, Клещ, Сатин), мнение это, поддержанное самим автором, стало общепринятым, а робкая попытка Луки оправдаться («Это в чём же вру-то я?») решительно отвергается («Во всём»). Посмотрим, в чём же действительно Лука врал, где он «против правды восставал». «Предметно» Лука «работает» (общается) с умирающей Анной, «падшей» Настей, спившимся Актёром и профессиональным вором Пеплом. Анну он пытается утешить перспективой отдыха в загробном раю. Это ложь, враньё? Для верующей Анны, безусловно, нет. А для Луки? В этой ситуации, у постели умирающего, Лука поступает вполне по-человечески: сесть рядом, поговорить, просто ПОБЫТЬ, чтобы умирающему было легче… Даже если признать это утешительной ложью, то вряд ли следует осуждать Луку: что ещё мог он сказать несчастной женщине? Ведь окружающие – в том числе и муж! – не сделали даже этого… В сущности так же Лука относится к всеми гонимой/оскорбляемой Насте. Свою «ложь» она выдумала себе сама, а Лука лишь поддержал её в этом, понимая необходимость для Насти иллюзорной веры в красивую любовь. Лука говорит с Настей как с обиженным ребёнком («Я верю! В лаковых сапогах, говоришь? А-яй-ай!») и это «А-яй-ай» ясно показывает, как он относится к настиным фантазиям на самом деле… Случаи с Актёром и Пеплом намного сложнее.