Достоевский

Мой знакомый преподаватель рассказывал, что приохочивал школьников к Достоевскому, объявляя: „Преступление и наказание“ — образцовый детективный сюжет, но посмотрите, насколько он становится ещё интереснее от тех идей и переживаний, которые на него навешены!» — и, говорит, это действовало.

Жаль, что конкретные подробности «приохочивания» не приводятся, возможно, что это и в самом деле «действовало» (сомневаться в добросовестности мемуариста и в принципиальной возможности описанного феномена не приходится), но всё же филологическая обоснованность такого «приохочивания», на мой взгляд, сомнительна: образцовым – с точки зрения канона классического детектива — детективный сюжет «Преступления и наказания» назвать никак нельзя: в нём нет главной движущей силы классического канона – сюжетной загадки: кто, как и при каких обстоятельствах убил, вместо этого – почему/зачем/для чего убил и как «не «переступил», а это уже образцом детектива никак не является. Из сюжета «Пин» почти полностью выведена собственно детективная сюжетная линия: расследовательская деятельность Порфирия Петровича (как шло расследование, как следователь раскрыл преступление), а ведь это и делает произведение детективным. Зато на сюжет романа «навешаны» не только «идеи и переживания», но и события и герои, к детективному сюжету прямого/непосредственного отношения не имеющие: практически вся линия Мармеладовых, Свидригайлов/Дуня, Разумихин/Дуня, Раскольников/мать и сестра, Раскольников/Замётов, Раскольников/Лужин. Весь подробнейшим образом разработанный эпизод поминок по Мармеладову с акцентированной линией клеветы Лужина на Соню и разоблачение лужинской подлости Лебезятниковым, конечно же, никак не связан с детективным аспектом (подобные примеры легко умножить). Полагаю, что преподаватель из гаспаровской записи несколько «лукавил», называя «Преступление и наказание» «образцовым детективом»: прекрасно понимая, что это не так, он не столько «приохочивал», сколько «заманивал».

#достоевский #преступление_и_наказание #гаспаров