Заметки о литературе из Телеграмм-канала «Читатель Амфибрахия» моего папы Григория Александровича Маршалика.
Сегодня – памятная дата в истории современной русской литературы. 13 декабря 2014 года в…
ПЛЕМЯШ (из опыта деревенской прозы). Бабушка Евстифеевна, у которой каждый раз останавливаюсь я, приехавши в глухую пойменную тайгу отстреливать по лицензии тайменя-шатуна, щедро поит меня из родника народной мудрости простыми, бесхитростными рассказами. — После войны лет семь ли, восемь ли приехал к нам в деревню парнишка один, то ли с Москвы, то ли откуда. Он, вишь, нашему Никанору Бохолдину племяшом приходился. Его на деревне так и кликали- Племяш. Племяш этот у себя в Москве без родителей остался, доспел батькино добро пропивать. Пропился до остатней копейки, тыр-пыр, деваться некуда, работать ничего не может, скиляга, словом. А тут Никанор и помри. А Племяш-то- один наследник. Примчался на паровозе: продам, мол, избу да и зачну гулять. Однако решил лето пережить: охота, рыбалка, пято, десято. С деревенскими не водился, гребовал. Один да один. А в ближней деревне тоже городской объявился. Ну, этот солидный, институт кончил либо техникум ветеринарный. Не чета скиляге, а гли-ко, задружились не разлей вода. Охота ли, рыбалка ли, гулянка- все исполу. А дело-то молодое, живое к живому тянет. И наладились они в один дом запохаживать. Там две девки на выданье. Старшая славная, отличница, начальство школьно золотую медаль вручило. А младшая прокуда, всё с парням, всё с парням, в головенчишке-от ветер свишшет. Мать уж отчаялась и замуж утартать лахудру. Короче, скиляге самая пара. Так нет же, все навыворот. Студент к младшей тянется, а старшей скиляга на сердце пал. Но Племяш скиляга-то скиляга, а совестишки-то малёхо осталось, не стал девку перед людям страмить, отступился, потихоньку к младшей подчаливает, на танцах приглашат. Студент тихий-тихий, а тут взбеленился. Как раз на танцах. Уладили бы миром, да тут один демобилизованный встрял. Пьянь, рвань, картежник на всю реку первый. Надо, говорит, по-нашему, по-деревенскому- один на один. Пошли за околицу. четвертый для порядку увязался. Дорогой вытащили из моей поскотины два стяжка, отошли в тайгу подале, снялись драться. Племяша как анчутка под руку торкнул: стяжком да прямо по виску. Студент пал. Ах, ох, а человека-то нет. Молчком да в деревню. Так и так, не знам и не ведам. Подался в тайгу да заблудился. Поискали и бросили. Однако Племяш-от от греха подале сошел с наших мест. Всю страну, бают, проехал, бродяжил: боялся, вдруг да найдут. Сколько-то лет прошло. Насмелился скиляга в Москву воротиться. Там отцовы знакомы, прежни дружки и протчая снова его из гулянки в гулянку тащат. Вот в однех гостях встречает он стародавнего приятеля, много его постарше, а тот уже в генеральском чине. А жена у генерала молодая, да така пригожа, баска! Племяш глядит и видит: так это та ж самая деваха, что в деревне к нему ластилась! · Он у генерала фамилию проверил- точно, она. Он её в дальну комнату заманул и спрашивает, бессовестный: по-прежнему люб тебе ай нет? Она, бажона, ему: люб, люб, да только у меня уже, сам видишь, законный супруг. Он ей одно: какой, к ляду, муж? Я твой муж! И она свое: нет, говорит, хоть сердце мое по тебе изведется, но я супружеску честь наблюду. Племяш заплакал да и потопал с гулянки ни с чем … — Спасибо, Евстифеевна, за чай-сахар,- говорю я старухе, выключая портативный магнитофон.- А вот я тебе еще книжек привез, все больше страшные: про Демона, про мёртвые души … — Спасибо, милок! — говорит бабушка, прижимая книги к груди.-На то лето снова приезжай! Как не приехать, думаю я, когда в литературе такая мода на народные преданья и поверья пошла …
Вопрос филологам: к какому жанру относится этот текст? Пародия?
Голубой вагон, или преступление без наказания
Медленно минуты уплывают вдаль,
Встречи с ними ты уже не жди…
Чудесная музыка, знакомые с детства легко запоминающиеся стихи – и развёрнутая позитивная характеристика в Википедии: «Простая на первый взгляд песенка для детской аудитории на деле достаточно затейлива в смысловой нагрузке текста; … позитивный и жизнеутверждающий текст пропитан нотками светлой грусти по уходящим приятным мгновениям. Строчка о желании продлить текущий день ясно выражает сожаление автора по поводу скоротечного ритма жизни. Произведение учит оставлять прошлое в прошлом и верить только в лучшее в будущем. Мало какое современное детское произведение способно не только преподать какие-либо прописные истины ребёнку, но и заставить задуматься взрослого». Замечательно! Но что-то в этих стихах – с первого же восприятия – цепляло и в конце концов действительно так зацепило, что взрослый (я) задумался… А цепляла (и в конце концов зацепила) ВТОРАЯ строфа: «обидели кого-то зря» – и что же? А ничего! Вперёд, к новым приключениям! КАК ЖЕ ТАК? В первой строфе «прошлого жаль» — почему? Наверное, потому, что в прошлом осталось что-то хорошее, чего не вернёшь, поэтому и жаль. Но что же именно осталось в прошлом? Вторая строфа поясняет – в прошлом, оказывается, остался обиженный нами кто-то, причём обиженный зря (напрасно, без какой-либо причины/вины с его стороны). Но это, с точки зрения автора, ничего не значит, календарь закроет этот лист, т.е. день, когда вы ЗРЯ, НЕЗАСЛУЖЕННО обидели кого-то, пройдёт, случившуюся неприятность надо забыть, и мы (вы) к новым приключениям, а тот, напрасно обиженный нами так и останется с нанесённой ему ЗРЯ обидой, пусть впредь не путается под ногами, ведь мы спешим к новым приключениям. Т.е. через обиженного надо … просто переступить — ?!?!?! Но ведь это … Раскольников, который и попытался «переступить», но не смог, потому что «глупец» и «слабак» и не запасся «бронзовыми одеждами» (а может быть, просто рано родился и не мог внимать наставлениям чудной песенки)? Неужели «позитивный и жизнеутверждающий» текст» преподаёт ребёнку именно эту «прописную» истину? Верится с трудом, поэтому мои ученики (когда я им это показал) в один голос воскликнули «Этого не может быть!», т.е. не может быть, чтобы стихи заключали в себе ТАКУЮ истину! Но как тогда следует понимать этот действительно «затейливый» текст с прописной истиной знаменитого детоведа и чадолюба??? Если не так, по-другому – то КАК? И что будет, если ребёнок именно эту истину усвоит? Ведь ему тогда совершенно бесполезно читать пушкинское «Воспоминание» с потрясающей концовкой («и с отвращением читая жизнь мою, я трепещу и проклинаю»), а нравственные страдания Онегина, которому каждый день являлась «окровавленная тень» убитого ЗРЯ Ленского, и 2000-лунные мучения булгаковского Пилата, погубившего ЗРЯ невинного Иешуа, он просто не поймёт… Зато, вероятно, спокойно примет бунинского выродка и хладнокровного убийцу Адама Соколовича (из рассказа «Петлистые уши»): «Пора бросить эту сказку о муках совести, об ужасах, будто бы преследующих убийц. Довольно людям лгать, будто они так уж содрогаются от крови. Довольно сочинять романы о преступлениях с наказаниями, пора написать о преступлении без всякого наказания. Мучился-то, оказывается, только один Раскольников, да и то только по собственному малокровию». В песенке говорится, конечно, не об убийстве, а о незаслуженной ОБИДЕ другого, «но всё же, всё же, всё же…»