Заметки о литературе из Телеграмм-канала «Читатель Амфибрахия» моего папы Григория Александровича Маршалика.
Вопрос об ИСТИНЕ
«Зачем же ты, бродяга, смущал народ, рассказывая про истину, о которой ты не имеешь представления? Что такое истина?» И вновь он (Пилат) услышал голос (Иешуа): «Истина прежде всего в том, что у тебя болит голова».
Вопрос Пилата «Что такое истина?» – это вопрос о смысле понятия ИСТИНА = что значит слово ИСТИНА. Так может спросить тот, кто никогда не слышал этого слова и не знает, что оно значит. Евангельская формулировка — ИНАЯ: «Что есть истина?» – т.е. это вопрос о содержании ИЗВЕСТНОГО понятия/слова: что является истинным, в чём именно состоит, содержится истина. Булгаковский же Иешуа отвечает так, как будто слышит не Пилата, а именно евангельский вопрос – о содержании понятия («истина в том…»). Поразительная неожиданность ответа Иешуа – что именно он сказал. Иешуа переводит едва возникшую общефилософскую дискуссию о предельно абстрактном понятии в конкретный практически-житейский план (головная боль). Т.е. истина в сиюминутно-насущном, в том, что занимает тебя здесь и сейчас, поэтому не надо заноситься в философские выси. Нечто подобное находим у В.Розанова: “Что делать?” — спросил нетерпеливый петербургский юноша. — “Как что делать: если это лето — чистить ягоды и варить варенье; если зима — пить с этим вареньем чай”. Вопрос юноши – из разряда «вечно-русских» (Кто виноват? Кому на Руси жить хорошо? Тварь я дрожащая или право имею? и т.п.), ответ же автора — «главное – житейски-повседневное, поэтому — живи настоящим».
#булгаков #мастер_и_маргарита #розанов
К вопросу о воинском героизме полковника Скалозуба
Как характеризует Скалозуба его служебная карьера? Автор даёт точные даты: 1809 – начало службы, затем двухлетнее ожидание должности командира полка, 3 августа 1813 – день отличия, орден («на шею»). Но между ними пропущен 1812 год – великий год России (и четвёртый год службы Скалозуба, т.е. военный опыт к началу войны с Наполеоном у него был). Почему же автор не сделал Скалозуба героем или хотя бы участником Отечественной войны? А мог? – Вполне! В стихотворный ритм строки слово В ДВЕНАДЦАТОМ укладывается легко и естественно, следовательно, этот вариант (В ДВЕНАДЦАТОМ) отвергнут, по моему мнению, сознательно, по принципиальным соображениям, а вовсе не потому, что не «влезало» в метр. Жизнерадостно-зловещий карьерист, использующий смерть «перебитых» товарищей-сослуживцев для продвижения по службе, и грубый солдафон НЕ МОГ быть героем народной войны, ему предстоит более важная функция – назначать фельдфебеля в Вольтеры для «успокоения»/усмирения интеллигенции (точность грибоедовского социального прогноза потрясает!) Но какое отношение это имеет к Чацкому и его драме? В комедии-интриге Скалозуб не участвует, но в комедии-сатире он — прямой антагонист Чацкого (в социальном аспекте), у которого тоже, предположительно, было военное прошлое (об этом – у Ю.Тынянова в статье «Сюжет «Горя от ума»). Странное сближенье. В ВОЙНЕ И МИРЕ положительный Николай Ростов тоже «выведен» из Бородинского сражения, а подлец, негодяй и просто дурак (правда, «беспокойный», по словам отца) Анатоль Курагин тяжело ранен на Бородинском поле (правда, при неизвестных конкретных обстоятельствах) и, следовательно, имеет право на занесение своего имени на мемориальные доски Храма Христа Спасителя. Как же так? Где же справедливость? Неужели действительно «правды нет ни на земле, ни выше»?
Начало элегии Батюшкова «Тень друга»
Я берег покидал туманный Альбиона
В чём непостижимое поэтическое очарование этого стиха? Как достигается удивительная плавность звучания? Ассонанс на А? Его центральное положение в стихе — 5 слогов ДО и 5 слогов ПОСЛЕ? Симметрия в построении стиха: два пиррихия по бокам – на 2 и 5 стопах (т.е. равноудалённые от начала и от конца 6-стопного стиха)?
Акмеистично — символистский ЖИРАФ.
Стихотворение Н.Гумилёва в пересказе К.Чуковского:
В щемяще — поэтичном «Жирафе» он безуспешно пытается успокоить, обрадовать, утешить тоскующую петербургскую женщину своим восторженным рассказом о том, что на свете существует красавец жираф, бродящий в дебрях Африки, близ озера Чад. Но страдающей женщине нет дела до гумилёвских жирафов. Взгляд ее по-прежнему грустен. И поэт, не зная других утешений, по-прежнему тщетно пытается очаровать ее той же экзотикой. Но женщина продолжает рыдать. Меньше всего на земле ей необходимы жирафы.
«Жираф» содержит все «школьные» признаки акмеистической поэтики: африканская экзотика в контрасте с петербургская сыростью («Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман, Ты верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя») вполне материально-конкретны. Пересказ КИЧ – прекрасная возможность создать проблемную ситуацию: героиня грустит ДО рассказа о жирафе и не успокаивается ПОСЛЕ него. Почему? Причина — в слишком долгом вдыхании тяжёлого тумана? В неверии ни во что, кроме дождя? Неужели всё дело в «метеозависимости» героини? Подобное низменно-бытовое истолкование, конечно, полностью разрушает поэтичность! Или «фишка» стихотворения именно в недосказанности/немотивированности? Герой настолько увлечён рассказом, что на какое-то время отвлекается от героини, как бы забывает о ней, поэтому вопрос «Ты плачешь?» вырывается у него от неожиданности (отметим попутно неточность «чуковского» пересказа: «женщина продолжает (?) рыдать»! Но до этого она только задумчиво грустила, а после призванного её успокоить/отвлечь рассказа она НАЧИНАЕТ плакать (не «рыдать», как у КИЧ). Почему же (повторим) попытка успокоить героиню не удалась? Новеллистическая предыстория отношений (что могла бы дать поэтика Ахматовой) отсутствует, приходится вернуться к «метеозависимости» — но не в издевательски-бытовой, а в высоко поэтической формулировке П.Верлена («IL PLEURE DANS MON CŒUR», 1874, более 10 русских переводов). Знаменитый (французский) СИМВОЛИСТСКИЙ шедевр неожиданно комментирует (русское) АКМЕИСТИЧЕСКОЕ стихотворение, противоположные (по «школьным») понятиям поэтики, оказывается, могут вполне мирно и, главное, продуктивно взаимодействовать в пространстве аналитического дискурса: состояние беспричинной «дождевой» грусти («тосковать одному и не знать, почему»), открытое французским символистом, прекрасно поясняет/дополняет драматическую ситуацию в стихотворении русского акмеиста.
Носовой платок
Читаю «Шинель» и непременно споткнусь о … НОСОВОЙ ПЛАТОК! («кажинный раз на эфтом самом месте!»):
Он (Петрович) вынул шинель из носового платка, в котором её принес, потом свернул его и положил в карман для употребления.
Каких же размеров должен быть НП, чтобы в него можно было завернуть шинель? И какой глубины должен быть карман (в Толковом словаре Ушакова «носовой платок» назван «карманным»), чтобы в него можно было такой носовой платок положить? И как можно такой НП употреблять по назначению – т.е., выражаясь по-гоголевски, «облегчать нос»? По мнению В.А. Воропаева, «В 18-19 в.в. носовые платки бывали величиной с наволочку» (комментарий в книге: Н.В. Гоголь. Петербургские повести. Пьесы (Б-ка отечественной классической лит. в 100 томах). – М.: 2002, с.335). С одной стороны, шинель в наволочку может поместиться, но укладывание ТАКОГО платка в карман и его последующее употребление по ПРЯМОМУ назначению всё же как-то сомнительно… Возможно, это одно из проявлений гоголевского гротеска? Так это объясняет Д.Чижевский в замечательной статье «О «Шинели» Гоголя» (1938, доступная републикация – «Дружба народов», 1997, №1): отталкиваясь от многократно встречающегося в тексте «Шинели» словечка «даже», Чижевский выстраивает такую концепцию: маленький человек Акакий Акакиевич Башмачкин живёт в мире, где для него всё многократно преувеличено, где всё «ДАЖЕ»: даже кошка издали может сойти за куницу, даже шинель может стать (и становится!) причиной ужасной трагедии, и даже носовой платок может приобрести размеры наволочки, чтобы в него могла поместиться чиновничья шинель (а как только шинель вынута, носовой платок, мгновенно преображаясь, приобретает свои нормальные размеры и годится для обычного употребления). В гротескном мире «Шинели» такое возможно (гипотеза Чижевского вполне убедительна), но у других русских писателей-реалистов носовой платок — деталь вроде бы вполне правдоподобно — бытовая, однако его размеры остаются всё также невероятными. В такой НП («величиной с наволочку») могут поместиться не только шинель Башмачкина, но и две рубашки некоего Лягаева («Обломов», ч.1, гл.8), богатая пара платья и книга Тредьяковского (И.Лажечников «Ледяной дом», ч.1, гл. 6). Таким платком можно повязать голову толстовской Наташи («Война и мир», т.2, ч.3, гл.2), опоясать гоголевского лакея «в широком сертуке» («Мёртвые души», т. 2, гл. 1), а также прикрыть им одежду («платье») или занавесить сапоги (там же).
Что же это за НП такой? Кажется, умом его точно не понять, но как же в него поверить? Впрочем, наверное, можно — если это правдоподобно — фантастический мир средневекового Арканара, где в результате внедрения земным посланцем из коммунарского будущего носового платка в общество, не знакомое с гигиеной, «придворные франты стали носить целые простыни, концы которых элегантно волочились по полу» («Трудно быть богом» братьев Стругацких).
Особое место занимают шубы из анекдотов о Д.Е. Цицианове (российский Мюнхгаузен в ноздрёвском стиле): одну их них можно завернуть в носовой шёлковый платок, другая так легка была, что уложилась в виде носового платка.
#гоголь #шинель #АБС #трудно_быть_богом #толстой #война_и_мир #гончаров #обломов
Как поправляют тетрадки?
А.Чехов «Три сестры». Ремарка, открывающая первое действие:
В доме Прозоровых. Ольга в синем форменном платье учительницы женской гимназии, всё время поправляет ученические тетрадки, стоя и на ходу.
Ольга в форменном платье – ДОМА? На протяжении первого действия она дважды говорит о том, что она «сегодня» свободна, целый день дома». День для неё начинается с ощущения радости (именины младшей сестры, предполагается праздничное застолье, гости), служба в гимназии сильно тяготит её, почему же она в одежде, напоминающей тягостно/постылую службу, если сегодня можно туда не ходить? Указания на то, что Ольга переоденется, в тексте нет, возможно, автор считал, что это разумеется само собой? Но вопрос, почему Ольга в полдень (и, вероятно, с утра, как только встала) в форменном платье, остаётся. Надела по привычке? Но могла же, опомнившись, переодеться? Или это знак невозможности даже в мелочах освободиться от обстоятельств провинциального губящего быта, невозможности хоть что-то изменить?
Далее:
… всё время поправляет ученические тетрадки, стоя и на ходу.
Что значит «поправлять ученические тетради»? Судя по всему, в чеховские времена это означало то же, что в языке современных учителей значит «проверять тетради», т.е. исправлять ошибки, выносить на поля обозначения соответствующих орфограмм и ставить оценку за выполненную работу. Всё это делается ПИСЬМЕННО! Как же можно этим заниматься стоя и на ходу? Держать тетрадь на весу? А перо? А чернильница? В рассказе Чехова «Кто виноват?» (1886) «почтенный латинист сидел за столом и поправлял ученические тетрадки» — здесь всё нормально, герой сидит за столом, но Ольга делает это СТОЯ и НА ХОДУ. Как конкретно? Возможно, есть спектакль, где эти моменты реализованы? Мне не встречался…
Методический конфуз фонвизинских просветителей
Правдин. Дверь, например, какое имя: существительное или прилагательное?
Митрофан Дверь, котора дверь?
Пр. Котора дверь! Вот эта.
М. Эта? Прилагательна.
Пр. Почему же?
М. Потому что она приложена к своему месту. Вон у чулана шеста неделя дверь стоит ещё не навешена: так та покамест существительна.
Стародум Так поэтому у тебя слово дурак прилагательное, потому что оно прилагается к глупому человеку?
Комизм сцены основан на сатирическом (само)разоблачении невежества Митрофана. Но вчитаемся в текст этого широко известного эпизода внимательнее. Вопрос Правдина не содержит в себе ничего особенного, это обычный вопрос проверки знаний и относится, конечно, к СЛОВУ «дверь». Но Митрофан не способен отличить слово от предмета, который оно называет, он умственно находится на уровне ребёнка, для которого 2+2 – непостижимая абстракция, а 2 яблока+2 яблока – доступная уровню его понимания предметная конкретика, поэтому он переводит вопрос в привычный и понятный ему ПРЕДМЕТНЫЙ мир: «Котора дверь?», т. е. какой именно предмет (ДВЕРЬ) из тех, что перед глазами. Что же Правдин? Вместо того, чтобы попытаться направить невежду на путь истинный и попытаться объяснить, что речь идёт не о ПРЕДМЕТЕ, но о СЛОВЕ. высокообразованный дворянский интеллигент … опускается на уровень невежественного оболтуса!.. «Котора дверь! Вот эта». Дальнейшее строится в точности по принципу КАКОВ ВОПРОС, ТАКОВ ОТВЕТ. Митрофан обнаруживает превосходную способность понимать значения слов на основе их корневого смысла («прилагательна» = «прилагается» = «приложена») и строить на этой основе умозаключения, а просвещённый гуманист Стародум ещё и закрепляет в голове Митрофана это «знание» (слово дурак прилагательное, потому что оно прилагается к глупому человеку). Митрофан, конечно же, невежда, неуч, но он НЕ ГЛУП и НЕ ДУРАК! Поэтому Ключевский (статья «Недоросль» Фонвизина. Опыт исторического объяснения учебной пьесы», 1896) во многом прав в своей версии дальнейшей судьбы Митрофана, который, по его мнению, НЕБЕЗНАДЁЖЕН. Вот только выйдет ли из него Гринёв, детство которого во многом напоминает детство Митрофана? «Но это уже совсем другая история».
Поэзия и правда: падающий трепещущий туз («Фаталист»):
Я бросил кверху червонного туза, который, трепеща на воздухе, опускался медленно.
Совершенно неправдоподобно! Карта – не пушинка и не паутинка, подброшенная, она упадёт мгновенно, но никак не может «медленно (плавно) опускаться», да ещё и «трепеща» (???) «Трепетать» (быть охваченным мелкой дрожью; колебаться, дрожать) могут флаги, крылышки насекомого, листва на ветру. Но как может «трепетать» падающая игральная карта? Вывод: Лермонтову нужен вполне определённый «атмосферный» фон эпизода – томительно-напряжённое ожидание чего-то неопределённо-страшного (выстрела Вулича, который приставил дуло пистолета ко лбу), поэтому он позволяет себе небольшое отступление от бытового правдоподобия.
Читайте Илью Зверева! Смотрите потрясающий фильм ЗАЩИТНИК СЕДОВ (по его рассказу)
«Кнопка жизни упала кляксой»
Сегодня предлагаем уважаемым подписчикам отгадать загадку. Кто автор строки, вынесенной в заголовок? Если автор не «всплывёт», то произведение. Если не произведение, то хотя бы стиль. Прежде чем заглядывать в первый комментарий, где содержится ответ на задачку, предлагаем порассуждать, порыться «в головных библиотеках», принять во внимание контекст. Уверен, что среди уважаемых подписчиков будет не мало тех, кто угадает и автора, и даже произведение.
Итак: «Кнопка жизни упала кляксой».
❓