Читатель амфибрахия

РИТМ и СМЫСЛ пушкинского «Анчара»

АНЧАР написан четырёхстопным ямбом с чередованием мужских и женских рифм. Что даёт эта информация для понимания идейного смысла стихотворения, его авторской позиции? Может быть, она избыточна? Другими словами, существует ли связь между ритмом (размером) и смыслом?
Вступительные подходы к разбору
1. Состав текста. Странный, на первый взгляд, аспект применительно к небольшому стихотворению, но для АНЧАРА он очень важен, поскольку имеется ЗАГЛАВИЕ (что в поэзии нечасто – большинство лирических стихотворений не озаглавлено), а также пушкинская СНОСКА к заглавию (тексты АНЧАРА в Сети зачастую без этой сноски, что делает сетевые источники дефектными).
2. Композиция. Две части – описательная (анчар) и повествовательная (история раба и владыки, царя). Содержательно части во многом самостоятельны: в первой не только не упоминаются герои второй, но и подчёркивается их, казалось бы, невозможность (к анчару никто не идёт).
3. Относительная самостоятельность частей позволяет рассматривать их по отдельности, чтобы затем свести в смысловое единство.

Разбор первой части. Анчар описан подробно, 5 строф (против четырёх второй части), все детали предметно-конкретны, тропы немногочисленны: сравнение и гипербола в 1 строфе и метафорическая насыщенность строфы второй (там же – выразительный оксюморон ЗЕЛЕНЬ МЁРТВАЯ). Тема/идея 1 части: Анчар – чудовищное порождение разгневанной (НА ЧТО?) природы. Вероятно, Анчар чудовищно-огромен, каплющий и застывающий яд заставляет содрогаться от ужаса. Анчар – образ природного зла, таков ОБЩИЙ смысл первой описательной части. СТИХОВЕДЧЕСКИЙ анализ 1 строфы выявляет дополнительные – и очень важные! – смыслы. Какие же?

М.Л.Гаспаров утверждает, что стих и смысл связаны, но не тематически, а ИСТОРИЧЕСКИ. Поясним примером (из собственной практики). Русская литературная (авторская) стихотворная сказка (Пушкин, Ершов, Чуковский, Маршак, Филатов) пишется ТОЛЬКО четырёхстопным хореем. Традицию заложил Пушкин, и после него из этой традиции уже не выходили. 4-стопный хорей удивительно «подошёл» к сказочному сюжету и образам. Как же Пушкин его нашёл? Этот момент творческой предыстории вряд ли будет когда-нибудь прояснён, но в то же время известно, что стихотворные сказки Жуковского, написанные примерно в то же время, что и пушкинские, сильно проигрывают именно звучанием стиха. Лёгкий летящий пушкинский хорей стал счастливой находкой, навсегда задавший неотменяемую традицию.

«Избыточны ли стиховедческие данные?» — заглавие давней (1991 года) статьи К.Вишневского (автора замечательной книжки (1979 года) для учащихся «Мир глазами поэта. Начальные сведения по теории стиха» – интересное дополнение к классическому РАЗГОВОРУ О СТИХАХ Е.Эткинда). Содержание статьи, за давностию лет забылось, а вот заглавие осталось, поскольку очень точно формулирует проблему: в самом деле — ЗАЧЕМ? НУЖНЫ ЛИ? Если НЕизбыточны, то, вероятно, для использования в процессе анализа, но как стиховедение помогает понять смысл? Методика в этом случае «не возражает»: ведь учиться «отличать ямб от хорея» просто интересно, «весело», как писал Пушкин. Но по существу? Как 4-стопный ямб связан с жизненной драмой Онегина или с борьбой и поражением Мцыри? Позитивные примеры есть. Белинский, например, соотнёс стих лермонтовской поэмы с её содержанием, акцентировав, правда, не столько 4-стопный ямб сам по себе, сколько сплошные мужские клаузулы (стиховые окончания), но ведь таким же размером написаны десятки (если не сотни) других текстов с другим содержанием («Шильонский узкник» Байрона, сходный содержанием с «Мцыри» и переведённый В.Жуковским ТЕМ ЖЕ размером, в статье Белинского упоминается). Чуковский увидел тему народных страданий не только в некрасовских образах, но и в его трёхсложниках. Трагедии Шекспира, «Борис Годунов», «Маленькие трагедии» и «Русалка» Пушкина, драматическая трилогия А.К.Толстого написаны белым пятистопным ямбом. Или представим ВАСИЛИЯ ТЁРКИНА, написанного гомеровским гекзаметром…. Совершенно невозможно! А ведь тема, казалось бы, одна – воинский героизм. Значит, связь всё-таки есть? С другой стороны, «Горе от ума» (комедия) и «Маскарад» (драма) написаны вольным рифмованным ямбом (так же, как и крыловские басни). Подобные примеры легко умножить, но все они сугубо ЛОКАЛЬНЫ. Есть ли закономерность?

Избыточны ли стиховедческие данные?

И для чего мне знать, что «Евгений Онегин» написан 4-стопным ямбом? Ближайшая тема — СТИХ И СМЫСЛ.

Сосиски должны прыскать!

Совершенно иной характер гастрономические долженствования имеют у проф. Ф.Ф.Преображенского: водка ДОЛЖНА быть только в 40 градусов, «оперировать» НАДО только горячими закусками, после рюмки водки НАДО «мгновенно эту штучку»… Всё совершенно естественно, поскольку это – КУЛЬТУРА! Подобным образом будет рассуждать Андрей Бабичев (в «Зависти»): «Настоящие сосиски ДОЛЖНЫ прыскать!» И даже голодному Хлестакову (получившему наконец обед) необходимы будут «хотя бы какой-нибудь соус или пирожное», которые вряд ли усилят сытость еды. Но — НАДО!..

Пора пить какао

«Всему своё время, и время всякому делу под небом»: время пить кофе, и время пить … КАКАО! Такое время наступает для Павла Петровича Кирсанова — именно при первой попытке осмыслить явление НОВОГО человека: «Прежде были гегелисты, а теперь нигилисты. Посмотрим, как вы будете существовать в пустоте, в безвоздушном пространстве; а теперь мне пора пить мой какао» (глава 5). ПОРА — т.е НАДО! Сходство какао/кофейных мотивов налицо, и возникают они как бы между прочим, но, на мой взгляд, явно подчёркнуто. Что это? Благородные привычки?

Первый акт «Вишнёвого сада». Очень ранее утро. Естественно-радостная суматоха возвращения в родной дом: объятия, слёзы, воспоминания. И всё же – КОФЕ! Как только Раневская входит в дом – «Варя. Дуняша, кофе поскорей… Мамочка кофе просит». И сразу после — «Фирс (идет к кофейнику). Барыня здесь будут кушать… (Надевает белые перчатки.) Готов кофий? (Строго Дуняше.) Ты! А сливки?» Через некоторое время – «Любовь Андреевна. Вот выпью кофе, тогда все уйдем. Я привыкла к кофе. Пью его и днём и ночью». На первый взгляд – просто бытовая привычка. Но далее – «Любовь Андреевна. Видит бог, я люблю родину, люблю нежно, я не могла смотреть из вагона, все плакала. (Сквозь слёзы.) Однако же надо пить кофе». Кофе — ПОСЛЕ слёз и заверения в любви к родине: незаметная, но всё же дискредитация искренности декларированной любви? Но более выразительно (на мой взгляд) – «НАДО» пить кофе. Почему НАДО? Потому что налит? Чтобы не обидеть тех, кто старался, готовил? Но ведь началось всё с ЖЕЛАНИЯ пить («кофе поскорей… Мамочка кофе просит»). Наконец кофепитие началось, авторская ремарка об этом – между сообщением о смерти и сожалением. Ещё одно незаметное снижение? И наконец – «на покой» (т.е. ложиться спать) можно ПОСЛЕ выпитого кофе. Что же значит этот мелкий, по-видимому, мотив? И значит ли он что-то вообще? На (относительно) небольшом пространстве одного театрального действия мотив, по крайней мере, ЗАМЕТЕН!

Ближайшая тема — КОФЕ КАК ПРЕДЧУВСТВИЕ! «Что сей сон значит?»

В этих местах не спрашивают, за что

«Ленин и печник» (общеизвестную предысторию опускаю):

Ленин! — Тут и сел старик. И никак про случай этот позабыть печник не мог

«Сел» — огорчился, что обругал за пустяк всеми уважаемого и любимого? Поэтому и «позабыть не мог»? А может быть, не огорчился, а испугался последствий? Последующее подтверждает ВТОРОЕ предположение. При появлении военных семья «заметалась у окошка» (как захваченные врасплох без надежды спастись), печник покорно (и без слов) соглашается на предполагаемый арест («свесил руки»), жена проговаривает неизбежное («за грубость, за свои ИДЁШЬ слова»: «идёшь» — в тюрьму), в слезах припадает к мужней шубе головой – прощается навсегда (как в 1 главке ахматовского РЕКВИЕМА – «За тобой, как на выносе шла»), нисколько не сомневаясь в адекватности предполагаемого наказания за совершенно незначительное «преступление». ТАК герои воспринимают происходящее – БЕЗ ВАРИАНТОВ! Просьбу взять инструменты ни печник, ни жена как будто не слышат – настолько они убеждены в репрессивном характере происходящего. Посланцы, на глазах которых всё это происходит, могли бы разрядить обстановку, объяснить смысл своей миссии, но они МОЛЧАТ! ПОЧЕМУ??? Ведь они – представители НОВОЙ (народной) власти, при которой печник и получил возможность «пофорсить»… И точно так же ведут себя двое посланцев в начале «Процесса» Ф.Кафки. На вопрос героя, за что он арестован, звучит ответ: «МЫ НЕ УПОЛНОМОЧЕНЫ ДАВАТЬ ОБЪЯСНЕНИЯ» (в новом переводе – «мы не обязаны вам отчётом»). Герой Кафки хотя бы спрашивает (и удостаивается ответом), печнику и его семье сразу всё ясно, а молчание присланных военных вполне соответствует ответу кафкианских исполнителей. Удивительное сходство между строго реалистическим письмом Твардовского и трагическим абсурдом кафкианского гротеска! И становится ясным, что мир, в котором самый человечный человек и уважительно просит, и чаем поит, и дружески беседует — это небольшой ограниченный оазис добра, а вокруг – социум, в котором действуют совсем другие законы: «Вы такой-то»? (т.е. «фамилия?») – «Собирайтесь!» «Что мне делать?» (= «за что?») не спрашивают в этих местах» (Ф.Кафка «Железнодорожные пассажиры»)

СКОРО! Твардовский («Ленин и Печник») и … КАФКА (да-да, тот самый, Франц). Более чем странное сближенье! Неужели есть основания для сопоставления? Представьте – ЕСТЬ!