Читатель амфибрахия

Живые и мёртвые

Читаю/перечитываю второй том «Мёртвых душ». Гоголь наконец находит души ЖИВЫЕ: кроме Костанжогло, Муразова, гениального наставника Александра Петровича это и вновь назначенный генерал-губернатор. Потрясённый раскрывшимися преступлениями, он собирает чиновников, чтобы заявить им: «Само по себе, что главным зачинщикам должно последовать лишенье чинов и имущества, прочим отрешенье от мест. Само собою разумеется, что в числе их пострадает и множество невинных. Что ж делать? дело слишком бесчестное и вопиет о правосудии. … Я должен поступить жестоко, потому что вопиет правосудье. Я должен обратиться таки<м образом> только в одно бесчувственное орудие правосудия, в топор, который должен упасть на головы <виновных>». Удивительно! Неужели автор не видит кричащего противоречия в этой исполненной праведного гнева речи? Топор правосудия покарает виновных, но одновременно пострадает и множество (!) невинных (!). Причём второе почитается «само собой разумеющимся», должным! Вопиющее от неслыханных масштабов зла, правосудие восторжествует, принеся ЕЩЁ БОЛЬШЕЕ ЗЛО? НЕВИННО пострадавших предполагается МНОЖЕСТВО! Известный нам текст второго тома «МД» этой тирадой завершается. Возможно, последовавшая правка это противоречие устранила бы, но что есть, то есть… В ХХ веке будет декларировано «ДОБРО, сделанное из ЗЛА», а здесь? Из зла – зло же…

Так почему же «море»? (Сосны, Борис Пастернак)

В подробнейшем разборе «Сосен» (Звезда, 2024-11) А.К.Жолковский пишет: «Композиция стихотворения опирается на характерное устремление именно к морю»; «желанное море появляется на гребне экстатического подъёма» (6-7 строфы). «Характерность» этого устремления подтверждается указанием нескольких претекстов – и только! На мой взгляд, «характерное устремление именно к морю» это никак не объясняет. (вероятно, этого вопроса и не было в задачах разбора). Возможно, желанный ответ – в замечании М.Л.Гаспарова: «У поэтов-классиков стихотворение начинается на сравнительно спокойной ноте, постепенно напряжение нарастает и в наиболее напряженном месте обрывается. Самое ответственное место в стихотворении — концовка; всё стихотворение строится как подступ, разбег для этих «ударных» строк. В поэзии ХХ века – часто наоборот, главное – в начале». Что же является главным («ударным») в НАЧАЛЕ «Сосен»? Обретение бессмертия? Причтённость к лику? Но как тогда истолковать дальнейшее, когда «напряжение», по Гаспарову, должно «постепенно» спадать? Действительно, морской пейзаж (9-11 строфы) как будто не содержит ничего экстатического (6-7 строфы), что его и вызвало…

Почему море? Лирический сюжет СОСЕН

Вначале лирический герой (ЛГ) – в составе неопределённого МЫ — лежит в траве, «к небу голов(у) задрав». Природное окружение, причтённость к лику сосен даёт ему (им) ощущение бессмертия и освобождённости от болезней, эпидемий и смерти. Это ощущение погружённости (сопричастности, причтённости) в природный мир настолько интенсивно (строфы 6-7), что приводит к видению моря, которое мерещится где- то за стволами. И далее – картина этого померещившегося моря (впрочем, вполне реальная – за исключением двойной МАГИИ), которая заканчивается упоминанием вполне бытовых (и не производящих впечатления померещившихся) поплавка, публики, столба и афиши. Что же всё это значит? Если идейным центром стихотворения считать строки третьей строфы о бессмертии, то ведь это только НАЧАЛО стихотворения, почти половина которого – о МОРЕ! Как /чем мотивируется появление моря? Просто померещилось? Заметим, что идея бессмертия и восприятие сосен как ЛИКА в дальнейшем образном строе стихотворения никак не реализуется, остаётся ощущением ЛГ (с трезвым уточнением НА ВРЕМЯ), дальнейшее описание моря с этой ударной мыслью, как представляется, никак не связано. Или связь между бессмертием среди (реальных) сосен и видением (воображаемого) моря всё же есть? Как осуществляется тематический переход от того, что есть, к тому, что «мерещится»? Какой характер имеет воображаемая картина моря? Как она связана с предыдущими картинами сосен и неба?

«….пока в России ПУШКИН длится — метелям не задуть свечу» («мело весь месяц в ФЕВРАЛЕ «)

… а ведь 10 февраля — день памяти А. С. ПУШКИНА!..

Загадочный маршрут

Сегодня — 135 лет со дня рождения Б. Л. ПАСТЕРНАКА. Дата не вполне юбилейная, но всё ж таки повод, поэтому — давняя для меня проблема: как истолковать лирический СЮЖЕТ стихотворения «Сосны»? Что значит этот переход от земли к небу, а затем к морю, где лирический герой и остаётся?

Уточнение к посту от 5 февраля. Внимательное (ручаюсь) перечитывание плюшкинской главы не обнаружило ни малейших признаков Степана АЛЕКСАНДРОВИЧА, но зато оказалось, что дочь АЛЕКСАНДРА СТЕПАНОВНА упоминается вовсе не дважды, а СЕМИЖДЫ — 7 (семь!) раз! Неужели магия гоголевского слов оказалось столь завораживающей, что семикратное повторение «АЛЕКСАНДРЫ СТЕПАНОВНЫ» превратилось в конце концов в «СТЕПАНА АЛЕКСАНДРОВИЧА»???

Неожиданно – дважды. 1 – упоминание героя в последнем опусе А.К.Жолковского (январская книжка «Звезды» за нынешний год). Сначала – как и следовало, ПЛЮШКИН, но затем — Степан АЛЕКСАНДРОВИЧ (почему-то курсивом)!!! Не скрою, удивлён был безмерно. Почему? Откуда? 2 — В состоянии, близком к трансу, кидаюсь к Википедии – и там АЛЕКСАНДРОВИЧ!!! Без мотивировки! Но ведь она, вероятно, есть! ЛЮДИ, АУ! Подозреваю, что сей ларчик открывается просто…

Далее — совершенно неожиданно возникший вопрос об ОТЧЕСТВЕ Плюшкина.

Лит. героя называют так, как его именует АВТОР, поэтому ПЛЮШКИН — только Плюшкин, ИМЕНИ в структуре образа НЕТ. Дважды упоминаемая дочь Александра СТЕПАНОВНА, казалось бы, даёт герою имя — если бы он был РЕАЛЬНЫМ ЧЕЛОВЕКОМ. Но поскольку Плюшкин — творческое создание автора, то, по моему мнению, даже наличие Александры СТЕПАНОВНЫ не делает его СТЕПАНОМ — Плюшкин остаётся ПЛЮШКИНЫМ! ПАРАДОКС? Да, ПАРАДОКС!