Читатель амфибрахия

Загадки ФАТАЛИСТА. Что именно доказал поручик Вулич своим смертельно опасным опытом над собой? И почему именно ФАТАЛИСТ занимает финальную позицию в значимой композиции романа?

#анонс

Как погибла Бэла? (Если бы Печорин не стрелял!..)

Выстрел Печорина, подбивший лошадь Казбича и тем самым похоронивший его надежды на использование Бэлы в качестве заложницы – не просто момент совершающейся трагедии, но и своего рода знак/символ. Во время скачки ММ советует Печорину не стрелять, надеясь и так догнать похитителя, но Печорин, увидев Казбича, взвизгивает не хуже чеченца и затем некстати горячится: вероятно, он целится в Казбича, но, промахнувшись, попадает в лошадь… Другими словами, Печорин действует под влиянием эмоций, сильного душевного волнения, его рассудок (рассудительность) молчит. ММ же не теряет головы, его огромный опыт и наблюдательность (видит, что лошадь Казбича устала и замедляет бег), возможно, позволили бы догнать похитителя и отбить Бэлу (всё ж таки двое против одного), но… Поведение Печорина в такой ситуации понятно и, в большой степени, оправданно, тем не менее цель – спасти Бэлу, не достигнута, и причина – его горячность. Нечто подобное происходит и во время бешеной скачки за Верой: Печорин как безумный загоняет лошадь и теряет всякую надежду догнать любимую женщину. И опять рассудок его молчит – говорит страсть. Сходство двух этих сцен (безумная и безрезультатная скачка за женщиной), думается, неслучайно. Жизнь как бы подсказывает Печорину: действовать не рассуждая, под влиянием сильного чувства – заведомо обречь себя на поражение. Там же, где Печорин действует рассудительно/расчётливо, он всегда – победитель.

Кто виновен?

Кто виновен в гибели Бэлы? Казбич, который её убил – безусловно! Печорин, который организовал её похищение, влюбил в себя, а потом охладел – прямой вины, конечно, нет… Максим Максимыч — ??? На первый взгляд, никакого отношения к гибели Бэлы он не имеет, но… Рассмотрим подробнее.
Для чего Казбич похитил Бэлу? Судя по всему, Бэла ему не нужна, ему нужно вернуть коня (который не имеет цены), вероятно, именно для этого он и появился около крепости – для переговоров об условиях возвращения предательски похищенного Карагёза – и что же? Получил пулю, понял, что надежд на решение проблемы путём переговоров нет, и похитил Бэлу в качестве заложницы: конь в обмен на женщину. Что же стало причиной именно такого развития событий? Без сомнения, поступок ММ: его первая реакция на появление Казбича явно и, на первый взгляд, НЕМОТИВИРОВАННО недоброжелательная (см.ниже). Но немотивированная в данном случае недоброжелательность ММ на самом деле объясняется его ОБЩИМ отношениям к горцам, единственная оценка их в его устах – РАЗБОЙНИКИ (лошадь — лучше этой лошади ничего выдумать невозможно. Уж такая разбойничья лошадь!). Особенно поражает в устах ММ (чудесная душа и золотое сердце, по словам Белинского) его реакция на промах солдата, стрелявшего в Казбича.
«…из леса выезжает кто-то на серой лошади — Это Казбич!..— Ах он разбойник! смеяться, что ли, приехал над нами? — Это лошадь отца моего, — сказала Бэла. «Ага! — подумал я, — и в тебе, душенька, не молчит разбойничья кровь!» — осмотри ружье да ссади мне этого молодца, — получишь рубль серебром (часовому).— Слушаю, только он не стоит на месте… — Прикажи! — сказал я, смеясь…— Эй, любезный! — закричал часовой, — подожди, что ты крутишься, как волчок? Казбич остановился и стал вслушиваться: верно, думал, что с ним заводят переговоры, — как не так!.. Мой гренадер приложился… бац!.. мимо, — Казбич крикнул что-то по-своему, пригрозил нагайкой — и был таков.— Как тебе не стыдно! — сказал я часовому.— Ваше высокоблагородие! — отвечал он, — такой проклятый народ, сразу не убьешь». Изменим формулировку вопроса: кто спровоцировал гибель Бэлы?

Некрасовский генерал (в «ЖД»), позиционируя себя как просвещённого знатока и ценителя высокого искусства (и одновременно нечувствительно саморазоблачающийся как невежа – помните? – «термы И бани»?), в качестве доказательства заявляет, что он «по Колизею две ночи бродил». Это «две ночи» всегда воспринималось как поверхностно-туристическое восприятие искусства: главное – отметиться! А «две ночи» — пошло-глупый довесок чванливого барина. И вдруг… В позднем рассказе Ю.В.Трифонова «Вечные темы» (из цикла «Опрокинутый дом») герой, с трагической ясностью чувствующий близкий конец, обращается к собеседнику (действие происходит в Риме) с настоятельным, дважды повторяющимся, пожеланием: «Надо непременно пойти в Колизей ночью!» Это уже не издевательский некрасовский гротеск, это серьёзно и произносится как нечто судьбоносно важное для человеческого бытия. Вряд ли фанфаронящий генерал имел ввиду нечто подобное, но всё же… Значит, Колизей – непременно ночью?

«Детский» вопрос – по поводу стиховедческих приёмов в АНЧАРЕ – насколько они осознаны автором («он что, специально так?»). Ответ мог бы дать сам автор, но, во-первых, его не спросишь, а во-вторых, авторы редко рефлектируют над собственным творчеством. Ответ можно было бы найти в черновиках – если они сохранились – доступны – и если творческий поиск в них отразился, но, возможно, интересующие нас строки написались сразу, набело… Но главное – в том, что «детский» вопрос в данном случае оказывается некорректным: филолог работает с результатом, а как именно это получилось — ПРИНЦИПИАЛЬНОГО значения не имеет.

Значимая связь ритма и смысла — в 6 строфе АНЧАРА. За сильно ослабленным первым стихом (два пиррихия!) следует полноударный, с 4-кратным (!) ассонансом на -А. Тем самым этот стих («послал к анчару властным взглядом») максимально выделен ритмически — конечно потому, что несёт основную смысловую нагрузку всего текста: власть одного человека над другим способна сделать то, что невозможно в природе, где к анчару никто не идёт. Сильный ритм второго стиха не ослабевает в третьем — тоже полноударном, инструментованном глухой аллитерацией (на -Т и -П). Далее единственный полноударный стих — 3-й в 8-й строфе: смерть человека-раба, совершившего, ценой своей жизни, невозможное — ради «рассылки» смерти, на что анчар не способен.

Почти кино!

Третья строфа АНЧАРА – яд «крупным планом». В третьем стихе «работают» пиррихии. В длинном слове ЗА-СТЫ-ВА-ЕТ пропуск ударения на первой стопе (безударный слог ЗА) превращает это длинное слово в «медленное», как бы «рисующее» своим звучанием обозначенную им картину – стекающий и застывающий яд, что, конечно, существенно усиливает ВЫРАЗИТЕЛЬНОСТЬ изображённого. Важное уточнение: выразительность картины создаётся словесным составом, ритм её (выразительность) УСИЛИВАЕТ. Та же функция – у начинающего строфу ассонанса на -А (Яд кАплет). Ритмическая ослабленность этой строфы в целом (ни в одном стихе не «соблюдены» все необходимые схемные ударения 4-стопного ямба) так же работает на усиление выразительности страшной картины (почти кино!)

Анчар: ядовитый и одинокий… (продолжение)

Ритмический рисунок 1 строфы АНЧАРА характеризуется рядом особенностей. Во-первых, это полное подобие ритма первых ТРЁХ стихов (без учёта чередования мужских и женских клаузул, которые, как известно, существенно на ритм не влияют): в каждом – пиррихий (пропуск ударения) на третьей стопе. Тем самым создаётся ритмическая ИНЕРЦИЯ, которая нарушается ритмом ЧЕТВЁРТОГО стиха – полноударного, с двумя ассонансами – на «И» и на «А». Такая ритмическая схема безусловно направлена на ВЫДЕЛЕНИЕ четвёртого стиха – с помощью явных ритмических ходов. Как же это связано со смыслом 1 строфы? В ней – «явление героя», самого АНЧАРА, главная особенность которого, на первый взгляд – его «ядовитость»: Анчар – яд/смерть/зло. Но о том, что анчар ядовит, мы узнали раньше – из авторской сноски к заглавию! Ритмический же акцент на ПОСЛЕДНЕМ стихе выявляет другую черту в образе анчара – его ОДИНОЧЕСТВО. Тема эта, занимающая только одну строфу (4-ю) 1 части, оказывается ВАЖНЕЙШЕЙ, поскольку готовит парадоксальный («НО») переход ко второй части.