Читатель амфибрахия

Сегодня, 19 октября, День Пушкинского Лицея и 200-летний юбилей одноимённого «большого» стихотворения, в котором – загадочные строки. Печалясь о неостановимом течении времени, которое уносит друзей, лирический герой приходит к неожиданной мысли: «Невидимо склоняясь и хладея, Мы близимся к началу своему». Почему «НЕВИДИМО»? К какому «НАЧАЛУ»? «Непостижная уму» пушкинская мудрость?

(подумавши) …всё ж таки как-то непочтительно к классику («штучки» какие-то…) В знаменательный день – стихотворение Вл.Корнилова (любимое с поздних школьных и ранних студенческих лет – и до сих пор):

Дорога вьётся пропылённой лентой,
то вверх ползёт, то лезет под откос.
И засыпает утомлённый Лермонтов,
как мальчик, не убрав со лба волос.

А солнце жжёт. И, из ущелья вынырнув,
летит пролётка под колёсный шум,
под горный шум, под пистолет Мартынова
на молньями играющий Машук.

…Когда с собой приносишь столько мужества,
такую злобу и такую боль, —
тебя убьют, и тут-то обнаружится,
что ты и есть та самая любовь.

Тогда судьба растроганною мачехой
склоняется к простреленному лбу,
и по ночам поэмы пишут мальчики,
надеясь на похожую судьбу (1948)

15 октября – день рождения М.Ю.Лермонтова. МЮЛ как юморист и сатирик — кажется, нешкольная тема, хотя ему отнюдь не чужды были «и ха-ха-ха и хи-хи-хи» (а также любовь к «штучкам» и «фарсам» — см. стих. «Любил и я в былые годы»), поэтому в неюбилейный день – пародия А.Апухтина: «Пьяные уланы/Спят перед столом,
Мягкие диваны/Залиты вином.
Лишь не спит влюблённый,/Погружен в мечты, —
Подожди немного,/Захрапишь и ты» (1854).
А? Как по-вашему? По-моему, очень смешно!

14 октября – столетие со дня рождения Н.М.Коржавина (1925-2018) – замечательного русского поэта. Вот его пронзительное стихотворение (написано в первый год эмиграции): «То свет, то тень, / То ночь в моем окне. / Я каждый день/ Встаю в чужой стране. / В чужую близь, В чужую даль гляжу, / В чужую жизнь / По лестнице схожу. / Как светлый лик, / Влекут в свои врата/ Чужой язык,/ Чужая доброта./ Я к ним спешу./ Но, полон прошлым всем,/ Не дохожу/ И остаюсь ни с чем… …/Но нет во мне/ Тоски,— наследья книг,— /По той стране, /Где я вставать привык./ Где слит был я /Со всем, где всё — нельзя./ Где жизнь моя — /Была да вышла вся/. Она свое/ Твердит мне, лезет в сны. /Но нет ее,/ Как нет и той страны./ Их нет — давно./ Они, как сон души,/ Ушли на дно, /Накрылись морем лжи./ И с тех широт /Сюда,— смердя, клубясь,/ Водоворот /Несет все ту же грязь./ Я знаю сам:/ Здесь тоже небо есть. /Но умер там/ И не воскресну здесь./ Зовет труба: /Здесь воля всем к лицу. /Но там судьба/ Моя — пришла к концу. /Легла в подзол. /Вокруг — одни гробы. /…И я ушел./ На волю — от судьбы. /То свет, то тень. /Я не гнию на дне./ Я каждый день/ Встаю в чужой стране» (Бостон-Бруклин,1974).

Дополнение (возможно, не последнее) к давнему посту «Поэзия и правда» (30.03.2024).

1) Читаю «Обыкновенную историю» И.А.Гончарова: «Петр Иваныч, со свечой и книгой в одной руке, а другой придерживая полу халата, шел из кабинета в спальню». Одной рукой держать и свечу, и книгу? Возможно ли? Реально пытался: вместо свечи (вероятно, в подсвечнике) – бокал на ножке + книга средней толщины. Не получилось, бокал, правда, удалось подхватить…

2) Читаю «Роковые яйца» М.А.Булгакова: «Слабая краска показалась на бледных, небритых скулах Персикова». Если скулы небриты, значит, они заросшие, как же можно увидеть их бледность?

#поэзия_и_правда

Образная структура пушкинской осени (описание, обогащённое развёрнутым сравнением с «чахоточной девой»), позволяет прояснить странное, на первый взгляд, место в другой осени – тютчевской: «Ущерб, изнеможенье — и на всем/Та кроткая улыбка увяданья,/Что в существе разумном мы зовем/Божественной стыдливостью страданья» («Осенний вечер»). Это, конечно, очень близко к пушкинскому «осуждению» «на смерть» «без ропота, без гнева». Удивительно это сходство творческого мышления – образное воплощение одной темы (поздняя осень) потребовало однотипных образов человеческого «кроткого увяданья». СТЫДЛИВОСТЬ СТРАДАНЬЯ – психологическое открытие, сделанное независимо двумя гениями. Стихотворение ФИТ написано в 1830 — РАНЬШЕ пушкинского (1833), но опубликовано только в 1840.

…Но если всё дело в ОСЕНИ, то для чего тогда в «Осени» картины других времён года? Весна, зима и лето могут быть разными – чудесно-прекрасными, как зима (с подругой в санях), мучительными, как лето (с комарами и мухами), скучно-тягостными, как весна (с вонью и грязью), но это всё реальная бытовая жизнь человека («организма»), осень же — это НЕЧТО, когда бытовая полнота жизни забывается, ради ВЫСШЕГО, о чём у В.А.Жуковского сказано «Поэзия есть Бог в святых мечтах земли». Подобная романтическая экзальтация была свойственна АСП разве что в юности, в зрелые же годы жизненные явления воспринимались и оценивались по-иному (как в «Моцарте и Сальери», когда Сальери восклицает «Ты, Моцарт, бог, и сам того не знаешь», на что «бог» простецки отвечает «Ба! Право? Может быть… Но божество моё проголодалось»). Так, в стихотворении «Зима. Что делать нам в деревне» творческий момент изображается без малейших признаков «божества»: «Беру перо, сижу; насильно вырываю/У музы дремлющей несвязные слова. Ко звуку звук нейдёт… Теряю все права/Над рифмой, над моей прислужницею странной: Стих вяло тянется, холодный и туманный. Усталый, с лирою я прекращаю спор». Как это непохоже на запредельно-прекрасные строки о пробуждении поэзии (в «Осени»)! Значит, бывает и так… Но стоит в скучном деревенском уединении появиться нежданным «девицам» (белокурым и стройным) – «как жизнь становится полна!» И безо всякой «священной жертвы»…

Осень, как известно, любимое время года АСП, пора его литературных трудов – ему особенно продуктивно писалось именно осенью. «Как это объяснить?» Да никак! Это особенность его «организма» — и только (у каждого своё – и у поэта, и у человека). Но в ОБРАЗНОЙ системе «Осени» это личный факт приобретает глубокий философский и даже космический смысл. Умирание осенней природы (в «Осени») не окончательное: природа умирает – человек расцветает. Другими словами, природные силы, увядающие («застывающие») осенью, как бы переходят, перетекают в человека, наделяют его всей полнотой жизни: «Я снова счастлив, молод, я снова жизни полн!» Но, может быть, этот осенний расцвет — тоже факт чисто человеческий? Нет, осенью не только «желания кипят», осенью «пробуждается ПОЭЗИЯ во мне». Воскрешённый природой человек становится ТВОРЦОМ — наследником не умирающей «насовсем» природы. Творчество – (как будто) одна из природных стихий, мировых сил. КОСМОС! Подобное же преображение личного/биографического факта во всечеловеческую мысль о бессмертии человека – в стихотворении «,,,Вновь я посетил»

Первая строфа ОСЕНИ – «установочная», здесь ОБРАЗ осени представлен с возможной наглядностью и полнотой (в последующих октавах – развитие/дополнение/обогащение). С чего же начать, за что «зацепиться»? Казалось бы, господствует реалистическая точность деталей, и всё же… «роща отряхает последние листы с нагих своих ветвей». Логическое противоречие? Если ветви «нагие», то какие же на них могут быть листья! Тем не менее АСП абсолютно точен – с точки зрения простых зрительных впечатлений: легко представить (увидеть) облетевшие деревья, которые видятся вполне «нагими», несмотря на отдельные ещё висящие листочки. Другими словами, последние листы ЕЩЁ падают, но ветви УЖЕ нагие. Глагольные формы первой октавы выражают ту же тему: ручей ЕЩЁ бежит, но пруд УЖЕ застыл; хлад УЖЕ дохнул, но дорога ЕЩЁ только ПРОМЕРЗАЕТ (но не промёрзла окончательно), сосед ПОСПЕШАЕТ, озими СТРАЖДУТ, лай БУДИТ. Эта НЕОКОНЧЕННОСТЬ (глаголы НЕСОВЕРШЕННОГО вида) – существенная черта ОБРАЗА пушкинской осени. Уже наступивший октябрь – картина всё ещё продолжающегося, незавершённого процесса. Куда же, к чему движется октябрьская природа, что нашёл в ней поэт, какое «нечто»? Ответ – в 6 и 7 октавах: осень движется к зиме, как увядающая дева — к смерти. Зима – смерть природы. Банально? Конечно – но только не у АСП. И не только потому, что в этой унылости – очарованье, прощальная краса — приятна, а увядание – пышное. А потому, что «с каждой осенью Я расцветаю вновь»! Кто же этот Я?

«Октябрь уж наступил» — сегодня эти пушкинские строки невольно вспоминаются – и просто по календарю, и как образец «непостижной уму» гармонии. Впору вспомнить лихорадочные недоумения булгаковского поэта (правда, по поводу других подобных пушкинских строк): «Но что он сделал? Я не постигаю… Что-нибудь особенное есть в этих словах: «Буря мглою…»? Не понимаю!..» А что же аналитический скальпель научного литературоведения? «Осень» (1833) неоднократно подвергалась подробному разбору, но для меня без преувеличения ОТКРЫТИЕМ «Осени» стало исследование В.С.Непомнящего, дальнейшее – методические адаптации его замечательного анализа. Методическая проблема подсказана композицией стихотворения – О ЧЁМ оно? Здесь и пейзаж (все времена года – правда, с разной степенью обстоятельности), и бытовые подробности деревенской жизни, и поразительные строки о поэтическом вдохновении (стихи о том, как пишутся стихи)… Естественно, возникает вопрос: Как связаны в единой композиции стихотворения эти разнообразные темы? Что их объединяет? (ещё раз) – О ЧЕМ ЖЕ ОНО НАПИСАНО? Далее – вопрос С ЧЕГО НАЧАТЬ? Конечно же, с осени, ведь с неё и начинается стихотворение. Как же изображается осень в сравнении с другими временами года?