Читатель амфибрахия

Ж/д (продолжение 2)

О чём же спор, что является его предметом / темой? Конечно, не вопрос «Кто строил?» На этот «детский» вопрос мог быть дан такой же простой/прямой ответ (например, «народ», «мужики»), но папаша / генерал почему-то НЕ ХОЧЕТ о них – строителях – говорить и даже их упоминать, отвечая неправдой, в понимании рассказчика, который далее «показывает» ребёнку ПРАВДУ, на которую папаша/генерал отвечает издевательски-возмущённым хохотом (в начале 3 главы). Значит, процесс строительства жд и участие в нём строителей («КТО?») НЕ ЯВЛЯЮТСЯ предметом спора. Спор – об ОТНОШЕНИИ к строителям / мужикам, кто они – «варвары / пьяницы / разрушители всего» или «божьи ратники»? На этот вопрос простого ответа быть не может. Дело осложняется ещё и тем, что антагонистические позиции спорящих выражаются ПО-РАЗНОМУ. Папаша / генерал заявляет свою позицию однозначно и прямо: сначала он принципиально не называет строителей, затем – когда слово всё же произнесено («Вот они!…») разражается грубо-оскорбительной бранью на ПРАВДУ рассказчика. Но при всей своей солдафонской прямоте папаша / генерал не так уж прост, ему не чужды ни лицемерие (упоминание графа Клейнмихеля и кучерский армячок сына), ни демагогия (замена ПОСТРОИЛ на СОТВОРИЛ в 3 главе – у карточных шулеров это называется ПЕРЕДЁРНУТЬ).
В самом деле, почему Ваня, сын генерала, одет в кучерский армячок, т.е. в одежду простолюдина? Армячок — маленький армяк (верхняя, долгополая крестьянская (кучерская) одежда из грубой, ткани, без пуговиц, застёжек, запахивается ремнём), СШИТЫЙ СПЕЦИАЛЬНО для ГОСПОДСКОГО ребёнка, то время как крестьянские дети ходил в том, что им доставалось от старших, именно так одет «мужичок с ноготок»: «В больших сапогах (не в сапожках!), в полушубке (не в полушубочке!) овчинном, в больших рукавицах (не в рукавичках!), а ведь он явно не старше Вани, ему «шестой миновал»… Для чего же высокопоставленный «папаша»-генерал наряжает сына в «маскарадный» «армячок», сшитый из той же дорогой ткани, что и папашино «пальто на красной подкладке»» (генеральская шинель»)? Вероятно, той же цели служит «серебряная пепельница в виде мужицкого лаптя» на столе Павла Петровича Кирсанова – знак показного народолюбия, дань модному поветрию. Этим «армячком» автор уже в эпиграфе заявляет основную проблему «ЖД» — каким должно быть отношение к народу=мужику, в чём должна проявляться истинная любовь к нему?

#некрасов_ЖД

Запоздалое, но необходимое пояснение: разбор «ЖД» интересен, прежде всего, ПРАКТИКУЮЩИМ ФИЛОЛОГАМ

О чем «Железная дорога»? (1)

160 лет назад написана «Железная дорога» Н.А.Некрасова – ЮБИЛЕЙ! Но не только историко-литературный. Именно с «ЖД», точнее с её разбора в статье Ник.Ник.Скатова (1931-2021) О поэтичности стихотворения Н.А.Некрасова «ЖД» («Русская классическая литература. Разборы и анализы. Сост. Д.Устюжанин. – М., 1969. То же (с небольшими сокращениями) в кн.: Н.Н.Скатов „Я лиру посвятил народу своему“. О творчестве Н. А. Некрасова (1985) автор поста мыслит начало своего пути в литературоведение (сначала – научно-вузовское, затем – школьно-практическое). Статья Скатова, прочитанная в раннем филологическом возрасте, произвела тогда (помнится до сих пор!) ПОТРЯСАЮЩЕЕ впечатление глубиной проникновения в суть некрасовского шедевра. Было ощущение буквально прозревшего слепца, смотревшего, но не видевшего (позволю себе повторить – вслед за С.Г.Бочаровым – из А.Битова: «ТАК я не думал, я думал, что это такое? А это, оказывается, вот что»). Всё последующее о «ЖД» – по существу, развитие скатовской статьи, дополнения – то, что возникло в ходе практической работы в студенческих аудиториях филфака Красноярского ГПУ. Начну с банального – О ЧЁМ НАПИСАНА «ЖД»? Банальный же ответ – «о строительстве жд» — можно сразу отвергнуть: подобных картин в тексте «ЖД» — НЕТ! Описание самого процесса строительства отсутствует полностью, а немногие строки из 2 главы (как и выражение о роковых трудах из гл.4) говорят лишь о масштабах народного труда, о мучительном напряжении народных сил, о страданиях строителей и бесчеловечии начальства. Строки эти поэтически выразительны, но предметной конкретики лишены, примеры – в словах рассказчика («… в страшной борьбе к жизни воззвав эти дебри бесплодные…») и в песне мертвецов-строителей («Мы надрывались…»). Представить реальные картины строительства жд по этим строкам никак невозможно. Таким образом, «ЖД» НЕ о строительстве. Тогда о чём же? Обзор содержания «ЖД» показывает необыкновенное его разнообразие: здесь и оригинальный эпиграф-сценка с настоятельно требующими реального комментария предметными деталями и намечающейся проблемностью (об этом – ниже); и осенний пейзаж; и «показ» рассказчика, в котором – фантастический сон (в котором-детально выписанный образ несчастного белоруса), за которым (в тексте) следуют проблемные рассуждения; и «выступление» генерала об … искусстве (чего ради?), соединённое с его антинародной риторикой; и наконец, реалистически-подробная картина окончания работ, завершающаяся риторическим вопросом автора/рассказчика… Что же объединяет всё это содержательное разнообразие, в чём состоит ТЕМАТИЧЕСКОЕ и КОМПОЗИЦИОННОЕ единство данного текста? Воспользуюсь давно найденным (точнее, усвоенным) «чтобы понять, о чём написано, надо выяснить, как построено». Ответ – в эпиграфе: РАЗГОВОР В ВАГОНЕ — ! Это простое наблюдение («открытие!») максимально продвигает разбор в сторону ПОНИМАНИЯ: всё вышеперечисленное в содержании – это моменты РАЗГОВОРА, который очень быстро (по существу, сразу) становится спором. Как же подвести к этому открытию учащихся? Предлагаю создать РИСУНОК – иллюстрацию к «ЖД», но сразу уточняю: иллюстрации к любому содержательному моменту текста будут частичными, а нам необходим рисунок ко ВСЕМУ тексту. Ответ приходит относительно быстро: на рисунке следует изобразить купе жд/вагона с тремя пассажирами: генерал с сыном и рассказчик. В диалоге участвуют взрослые, но инициатором диалога становится ребёнок — его детский вопрос и ответ отца-генерала (в эпиграфе). Оригинальность некрасовского эпиграфа не столько в драматической форме (подобное – в «ЕО», один из эпиграфов к 7 главе – диалог из «ГотУ»), сколько в том, что этот диалог становится завязкой действия, задаёт сюжетную основу произведения, служит первотолчком к дальнейшему спору. О чём же спор, что является его предметом/темой? (Продолжение — БУДЕТ!)

#некрасов_ЖД

Пушкинский след на Острове Сокровищ

Перечитываю Стивенсона – потянуло на классику, пусть даже и авантюрную – и вдруг… Герой-рассказчик слышит, как взбунтовавшиеся пираты, после безуспешной попытки захватить и уничтожить кладоискателей, поют «скучную, однообразную матросскую песню с завывающей трелью в конце каждой строки. Я запомнил из неё только несколько слов: «Все семьдесят пять не вернулись домой — Они потонули в пучине морской». Я подумал, что эта грустная песня, вероятно, вполне соответствует печали, охватившей пиратов, которые потеряли сегодня утром стольких товарищей». Несомненное сходство со сценой из «Капитанской дочки», где пушкинский герой-рассказчик слышит пение бунтовщиков-пугачёвцев. «Невозможно рассказать, какое действие произвела на меня эта простонародная песня про виселицу, распеваемая людьми, обречёнными виселице» (метонимия виселицы как неизбежного конца пиратского бунта многократно упоминается в «ОС»). Пушкинские бунтовщики в этой сцене, конечно, много выразительнее заморских пиратов, но подобие приёмов-характеристик выявляет неожиданное «отражение» реалистического дискурса в неоромантическом. Оба автора, для «очеловечивания» своих бесчеловечных героев используют схожие приёмы – пение, в котором звучит судьба.

Тютчевская диалектика

1830: «Как сердцу высказать себя? Другому как понять тебя? Поймёт ли он, чем ты живёшь?» («Silentium!») – риторические вопросы, подобные лермонтовскому «А душу можно ль рассказать?» («Мцыри»), выражают безусловную невозможность «высказать», «понять», «рассказать». Тютчеву 27 лет. Почти через сорок лет – четверостишие о «нашем слове», которое «ОТЗОВЁТСЯ» (в ком-то), и о сочувствии, которое «нам ДАЁТСЯ» (кем-то). Значит, понимание всё же возможно? Эта полная перемена мирочувствования напоминает толстовское «всё это вздор, а вот оно, настоящее» Как объяснить эту перемену? Пережитым? Между текстами — полная драматизма жизнь: «убийственная» любовь, жизнь на две семьи, смерть возлюбленной, потеря близких…

Парадоксальность «Silentium!(а)»

Стихотворение – образец лирики МЫСЛИ. Четырёхкратное МОЛЧИ вместе с СКРЫВАЙСЯ, ТАИ – основная мысль стихотворения. Кто же адресат этого императива, этот не названный (-ая) ТЫ? Как известно, лирический монолог обращён к любому человеку, к человеку ВООБЩЕ. Значит, и к автору тоже? Но ведь он, лирический герой/автор стихотворения, отнюдь не следует собственному призыву МОЛЧИ! Обосновывает этот призыв утверждением о лживости изречённой мысли – но мысль-то эту изрекает как непререкаемую истину! О какой же мысли идёт речь? Вероятно, имеется в виду ЛЮБАЯ мысль. Значит, и эта мысль о мысли – тоже ложь? Стихотворение становится иллюстрацией к известному парадоксу о китайце, сказавшем, что все китайцы лгуны, и тем самым приобретает совершенно несвойственный ему иронический смысл. Такое понимание, конечно, нельзя назвать совершенно неверным, но этот многократный повтор МОЛЧИ настолько сильно воздействует на читателя, что уводит от его подлинного смысла. В тютчевском стихотворении не столько обосновывается императив МОЛЧИ, сколько говорится о ПОДЛИННОЙ ЦЕЛИ этого императива. МОЛЧИ – не только потому, что другому тебя не понять, но и потому, что надо УМЕТЬ (т.е. учиться) жить в самом себе, «питаться» (духовно) своими чувствами и мечтами, ценить свой бесконечно богатый внутренний мир. Цени свою духовность, живи своей духовностью – так можно истолковать тютчевское стихотворение. И безо всякого парадокса.

Чем оскорблён?

Не устаю поражаться краткой гениальности пушкинской формулы «Отелло от природы не ревнив, напротив, он доверчив». Пытался применить её к Сальери, который тоже завистлив не от природы (а после появления Моцарта), но кроме «ОСКОРБЛЁН» не нашлось ничего… Возможно, и Сильвио в этом ряду? В обоих случаях неизбежен вопрос ОСКОРБЛЁН – ЧЕМ? Сильвио, безусловно, не Сальери, да и граф, конечно же, не Моцарт (согласен!), но всё ж таки близость обеих пар мне видится достаточно существенной: выявить моцартовское начало в образе графа («гуляка праздный»), как и сальеризм в Сильвио, возможно. ВЫСТРЕЛ как черновик МиС?

«ВЫСТРЕЛ». Кто прав? Кто виноват?

Главный герой повести, Сильвио, воспринимается как безусловно положительный герой, с выраженным авторским к нему сочувствием («рудинский» финал — героическая гибель для героической же «подсветки»), но в его поведении в конфликте с графом, при первой же попытке рассмотреть эту историю ОБЪЕКТИВНО и НЕПРЕДВЗЯТО, обнаруживается явная неоднозначность, сомнительность – с этической («нормальной», общечеловеческой) точки зрения. Что стало причиной конфликта? С ЧЕГО ВСЁ НАЧАЛОСЬ? Сильвио, по его словам, любил первенствовать, и это ему удавалось. Но с появлением графа первенство Сильвио поколебалось, он возненавидел соперника, успехи которого приводили его в отчаяние, стал искать с ним ссоры и наконец — плоская грубость Сильвио, сказанная на ухо графу, и пощёчина, данная графом Сильвио. Что движет Сильвио на этой стадии развития конфликта? Полагаю, двух мнений быть не может: чёрная зависть к удачливому счастливцу. Далее – дуэль. Равнодушное спокойствие под дулом пистолета взбесило Сильвио. У него мелькает злобная мысль, и он оставляет выстрел за собой. В чём же она (эта мысль) состоит? – Сильвио постоянно думает о мщении, отказывается от случайных столкновений, но НЕ ИЩЕТ обидчика. Он – в течение нескольких лет — ЖДЁТ. Чего же? Известия о … СВАДЬБЕ графа! «Посмотрим, так ли равнодушно примет он смерть перед своей свадьбой, как некогда ждал её за черешнями!» Сильвио хочет видеть своего обидчика – каким? ИСПУГАННЫМ? УНИЖЕННЫМ? Судя по всему, ТАК. Но ведь конфликт начал ОН САМ! И пощёчина им получена в ответ на ЕГО ЖЕ грубость! Далее – заключительный акт драмы. Конечно, нельзя не отметить несомненное благородство в поступках Сильвио: он не хочет целить в безоружного и возобновляет дуэль по жребию и — добивается своего: смятения и робости соперника. Но всё же выделим ГЛАВНОЕ в этой напряжённой сцене: он целится в графа … ПРИ ЖЕНЕ! Это, по словам графа, издевательство – уже не над ним, но над ни в чём не повинной ЖЕНЩИНОЙ, и бешенство мужа вполне оправдано. Итак: злобная зависть, смешанная с ненавистью, к тому, кто поколебал его первенство исключительно своей харизмой (выразимся по-современному), т.е. не причинив ему никакого намеренного урона: просто граф – ТАКОЙ человек; пощёчина, полученная за дело – в ответ на грубость, отказ от поединка с соперником, демонстрирующим необыкновенное самообладание; многолетнее вынашивание МЕСТИ – и готовность стрелять в мужа на глазах у жены! Всё это, по нашему мнению, выдаёт человека явно ущербного в нравственном отношении. Его поведение во всей этой истории вряд ли может быть оправдано, это какое-то болезненное самолюбие, почти патология, желание унизить, нравственно растоптать противника. Так на чьей же стороне во всей этой истории ИЗНАЧАЛЬНАЯ правда? Сильвио движет элементарная зависть и ущемлённое самолюбие, но автор делает его неким «невольником чести». Или тогда всё это понимали по-другому?

Наиболее глубоко и адекватно пушкинскому замыслу — на мой взгляд — нравственно-бытовую коллизию «СтСм» описал Д.ГРАНИН в эссе ОТЕЦ И ДОЧЬ — не филолог, а писатель!

Счастливые развязки «Повестей Белкина»

Ахматова называла развязки «ПБ» «счастливыми»: «…пусть будет счастье, когда его не может быть». Так ли в «СтСм»? Дуня, безусловно, счастлива – Минский слово сдержал. А смотритель? Какие бы ни были причины, судьба его печальна. Таким образом, однозначно оценить финал СтСм вряд ли возможно. Вот если бы всё произошло по рецепту безымянного рецензента «Телескопа» (см. предыдущий пост)!.. Вероятно, такой безусловно благостный финал (в духе притчи о блудном сыне — примирение/прощение/умиротворение) Пушкина совершенно не устраивал, поэтому встреча отца с дочерью стала катастрофой. Но почему именно ТАКОЙ?