Читатель амфибрахия

«Сотри случайные черты…»

Встреча интеллигента с НАРОДОМ в стихотворении Пастернака НА РАННИХ ПОЕЗДАХ (март 1941). Лирический герой — среди пассажиров пригородной электрички («бабы, слобожане,
учащиеся, слесаря»), в которых он «узнаёт России неповторимые черты». Что же он видит? ТОЛЬКО «светлую сторону»: отсутствие «следов холопства», признаки поведения «господ», чтение «взасос», запахи «черёмухового свежего мыла и пряников на меду». И это – обычные советские люди? В отличие от некрасовских строителей и ходоков пассажиры Пастернака знакомы современному читателю, поэтому совершенно обоснованным будет сомнение в ПОЛНОТЕ и ПРАВДИВОСТИ ТАКОГО изображения. И не прав ли А.К.Жолковский, назвавший его «лакировочно-идиллическим»? (В особенности умиляют пряники на меду – вместо семечковой шелухи…) Народные образы Пастернака в этом стихотворении – это как бы вывернутые наизнанку образы некрасовских строителей, это «божии ратники и мирные дети труда», выведенные из условно-фантастического пространства сна в реальность авторского взгляда, а всё «безобразное» опущено (либо просто упоминается как фон – «годы войн и нищеты, нужда, неудобства»), т.е. двуаспектность образов упрощается до одноаспектности. Мотивировки? Они у Пастернака есть: это «порыв слабости врожденной», это «всосанное с молоком», это «обожанье» — соотносимое с некрасовским «благослови» и «научись уважать» (у Пастернака – «обожать»!). Но, может быть, Пастернак вовсе не упрощает Некрасова, а следует блоковскому императиву «Сотри случайные черты — И ты увидишь: мир прекрасен»? Вот он и стёр… И увидел…

Следующая остановка — пробег в ХХ век — стихотворение Б.Л.Пастернака «На ранних поездах». Не пропустите!

Какой-такой «мужик»?

Движение по «ЖД» продолжается, на этот раз – по боковой ветке. В написанных ранее (1858) «Размышлениях у парадного подъезда» — та же двуаспектная структура народного образа, но БЕЗ обращения к фантастической условности, как в «ЖД», и с другими подробностями (дальнейшее – на основе ещё одного разбора Н.Н.СКАТОВА). Ходоки, пришедшие к парадному подъезду – некрасивы на взгляд, оборванная чернь, всё пропивающие бедняки, совершенно безвольные и всему покорные (цитирование опускаю). Но они же – сеятели и хранители родной земли, пилигримы (=ходоки?) и – самое выразительное! – ДЕРЕВЕНСКИЕ РУССКИЕ ЛЮДИ! Что это значит? Для оживления анализа – (невинная) провокация: неужели Некрасов пишет для тех, кто не знает значения слова МУЖИК? Для иностранцев, что ли? Конечно, нет! «ДРЛ» – не для толкования слова МУЖИКИ, а для внесения важнейшего для автора смыслового оттенка: они не оборванная чернь, достойная только высокомерного презрения, но такие же русские люди, как и все, только из деревни. Явно звучит интонация уважения – то, что в «ЖД» будет выражено ПРЯМО: «Научись мужика уважать!* И опять тот же вопрос – уважать ЗА ЧТО? Здесь – за безмерное страдание (всероссийский стон) и высокое предназначение (сеятель и хранитель). В «Размышлениях…» это авторские оценки, в «ЖД» – самохарактеристики (в условно-фантастической форме).
——————
*позднее В.М.Шукшин назовёт свой первый сборник – СЕЛЬСКИЕ ЖИТЕЛИ (1963), с той же, на мой взгляд, интонацией уважения (не ДЕРЕВНСКИЕ – возможно, чтобы избежать ассоциаций с «деревенщина», и для эвфонии: сЕЛьские житЕЛи).
пилигрим — человек, отправляющийся в путь с духовной или религиозной целью, за новым смыслом жизни, самопознанием или в поисках ответов на важные вопросы. Цель некрасовских ходоков — иная, они пришли, конечно, с просьбой о помощи (неурожай, пожар, наводнение, падёж скота либо – притеснения власть имущих). Почему же они – пилигримы? Косвенная подсказка — в истории создания «Размышлений…»: по воспоминаниям А.Панаевой, случай, давший толчок творческой фантазии поэта, произошёл в дождливый день, между тем в тексте – палящее солнце. Чем же вызвана замена? Вероятно, слово ПИЛИРИМЫ ассоциативно связано с странствием в Святую Землю, к Гробу Господню, а это в свою очередь, вызывает образы летней жары. Всё это делает слово «пилигримы» ВЫСОКИМ и соотносит с «деревенскими русскими людьми».

С новым годом 📖

В Новом Году — к новым смыслам!

Необходимое дополнение. Склонный не соглашаться с очевидным спорщик или просто (наивно)здравомыслящий читатель скажет: «Да, конечно, труд строителей жд достоин самой высокой оценки, но их высочайшая САМООЦЕНКА («божии ратники, мирные дети труда») не завышена ли? Всё ж таки жд – не собор Святого Стефана, а «всего лишь» техническое приспособление!.. Может быть, и в «обломовской» реплике Гаева («Вот железную дорогу построили, и стало удобно. Съездили в город и позавтракали») есть хотя бы небольшая доля правды? Очень небольшая, конечно, есть, но всё же жд строится не только (и не столько) для бытовых удобств. Филология здесь явно уходит в экономику и социологию*, чтобы ответственно заявить: жд сеть – основа экономики страны, следовательно, строители жд – подвижники, двигатели социального прогресса, «ТВОРЦЫ дорог» (Н.А.Заболоцкий), в реальности этого, конечно, не осознающие…
——————————————-
*…что ж, филолог, как известно, должен знать ВСЁ…

Подведём итоги (всё ещё предварительные). Столкновение двух противоположных точек зрения позволяет выявить АВТОРСКОЕ понимание народного образа, и образ этот оказывается ДВУАСПЕКТНЫМ. Реальная сторона народного образа – ужасающа (белорус) и безобразна (вся последняя глава, в особенности концовка). ТАКИЕ – действительно «варвары и пьяницы», способные выполнять только чёрную физическую работу, не требующую никаких интеллектуальных усилий, только тупое молчание и механическое долбление. Естественная реакция на это – отторжение либо сострадание. ТАКИЕ действительно ничего не способны создать, такими их видит генерал. Но автору (рассказчику) внятен и ДРУГОЙ аспект народного образа: они — божии ратники, мирные дети труда, дающие ЖИЗНЬ бесплодным дебрям, осознающие высокий смысл своего труда и поэтому удовлетворённые им (именно поэтому всё «безобразие» их труда несёт в себе скрытое БЛАГОРОДСТВО). Они – созидатели-творцы, не только материальных (жд), но и духовных ценностей (народное восприятие КРАСОТЫ).* Но эта сторона народного образа НЕ ВЫЯВЛЕНА, скрыта не только от внешнего наблюдателя, но и от САМИХ строителей и может быть явлена только в условно-фантастической форме (сон). И тогда становится понятен призыв автора НАУЧИСЬ МУЖИКА УВАЖАТЬ – не отворачиваться в ужасе, не только сострадать/сочувствовать, но УВАЖАТЬ! За что? За их СОЗИДАТЕЛЬНЫЙ ТРУД (и это необходимо ПОНЯТЬ = этому НАУЧИТЬСЯ). Но возникает вопрос: насколько ТАКОЕ (некрасовское) понимание народа соответствует исторической реальности? Каким был народ В ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ? Этой реальности/действительности современный читатель, естественно, не знает – значит, необходимо обратиться к другим литературным произведениям.
————————————————————
*в классе, не очень увлечённом разбором (да и самой «ЖД» тоже), для оживления атмосферы урока позволял себе пошутить: на некрасовских мужиков похожи обитатели Острова Невезения – «на лицо ужасные, добрые внутри» (кощунственно, конечно, но чего не сделаешь в методических целях…)

Сахар — всему ГОЛОВА (ЖД Некрасова, продолжение 11)

Лёд неокрепший на речке студёной словно как тающий сахар лежит.

Начнём с фактического аспекта: «тающий сахар» современному читателю сразу напомнит сахар-песок или кусковой (пилёный) сахар, растворяющийся в горячей воде – но ведь он совершенно НЕ ПОХОЖ на лёд! У Некрасова же – голова сахара, упоминаемая в «Ревизоре» (купцы «кланяются» Хлестакову «головами» «сахарца») и в горьковских «Мещанах» (Бессеменов поучает домашних: «Сахар нужно покупать головой и колоть самим (…) … сахар самый он лёгкий, сладкий…») На ТАКОЙ сахар, действительно, похож «тающий лёд» — некрасовское сравнение точно. Теперь обратим внимание, что удвоение сравнительного союза («словно как») явно имеет РАЗГОВОРНЫЙ оттенок и указывает на неназванного в тексте субъекта речи – ПРОСТОГО человека (человека труда). Но есть в этом сравнении ещё один аспект: многократное чтение этих стихов («выразительно», вслух) совершенно неожиданно зазвучало с оттенком искреннего УДИВЛЕНИЯ:(что-то вроде «посмотрите, как интересно! — «Лёд неокрепший» и т.д.) Подобная непосредственность — детски-наивная, «простая» — непротиворечиво соответствует общему характеру сравнения. Оттенок «детскости» проявляется, на мой взгляд, и в «КОЧАХ». Об этом – в «От двух до пяти» К.И.Чуковского: ребёнок, узнав, что нельзя говорить «папка/мамка», а надо «папа/мама», начинает переделывать ВСЕ слова на «-ка», и в его речи появляются «коша/ложа», потому что «кошКа/ложКа» — плохо! Может быть, и «кочи» из этого же ряда (хотя, возможно, это диалектизм или – опять же — просторечная форма).

«Краса», «прелесть» или что-то другое? («ЖД», продолжение 10)

Начну с замечательно точной формулировки Н.Н.Скатова (лучше не напишешь!): «Не присутствуя явно в картине осеннего пейзажа, народ явлен в ней своим восприятием красоты осенней природы по-особому — без «очарования» и «лучезарности». в русле особой («новой») поэтичности». Обратимся к тексту «ЖД». 1. Признаки фольклорной поэтики: эпитеты («студёная», родимая»); простота сравнений («листья как ковёр», «лёд как сахар» — это замечательно сравнение достойно отдельного анализа!); номинативная точность определений («неокрепший», «жёлты и свежи», «морозные», «ясные тихие»). 2. Точка зрения. Воспринимающего субъекта нет, но он ЯВЛЕН: воздух – «здоровый, ядрёный», «выспаться, как в постели». Кто может так сказать? Генеральский сын? Нет, человек ТРУДА, воспринимающий осень ПРАГМАТИЧЕСКИ! 3. «Анти»поэтизмы: «моховые болота», «кочи» (почему не КОЧКИ? для рифмы?), «пни», «ядрёный». Возможны ли ПНИ и КОЧИ в мире пушкинско/тютчевской лучезарности и очарованности? В некрасовской осени есть, конечно, и красота без прагматики: «славная осень», «ясные тихие дни» — но как же это непохоже на пушкинскую «красу» и тютчевскую «прелесть»! Итак, перед нами – новая поэтичность, включающая прагматику и всё традиционно непоэтическое, но отнюдь не исключающая КРАСОТУ.

#некрасов_ЖД

[Не]красивая некрасовская осень («ЖД», продолжение 9)

Казалось бы, осенний пейзаж никак не связан с проблематикой «ЖД»; возможно, его идея – антитеза безобразному социуму («Нет безобразья в природе..»). Но, во-первых, эту роль мог бы выполнить любой другой пейзаж, а во-вторых, осень в тексте «ЖД», вероятно, важна сама по себе, поскольку выделена в отдельную главу и достаточно пространна (ЧЕТЫРЕ строфы!). Некрасовская осень неизбежно «подключается» к мощной поэтической донекрасовской традиции – назовём её «ПУШКИНСКО — ТЮТЧЕСКОЙ». В общеизвестных текстах Пушкина/Тютчева образы русской осени — источник КРАСОТЫ в природе, причём эта красота выражается вполне определённым подбором художественных средств («очарованье», «краса», «багрец и золото», «пышное увяданье», «багряный убор», «сребрит», «лесов таинственная сень», «светлость», «прелесть», «листьев томный, лёгкий шелест», «дивная пора», «хрустальный», «лучезарны», «чистая и тёплая лазурь»). ТАКАЯ осень очень КРАСИВА! Но у Некрасова совершенно НЕ ТО!

#некрасов_ЖД