Читатель амфибрахия

Сегодня – день рождения Алексея Константиновича Толстого (1817-1875), одного из немногих русских классиков (наряду с Пушкиным и Лермонтовым) творившим во всех литературных родах: лирика/поэмы/роман/повесть/трагедия/драма /комедия (абсурдистская  «ФАНТАЗИЯ»), переводчика с немецкого ( Гёте и Гейне – стихотворение последнего «Довольно, пора мне забыть этот вздор» в переводе А.К.Толстого И.А.Гончаров «отдал» Райскому в «Обрыве»), а также одного из прародителей Козьмы Пруткова (поэта, которого, как известно, не было).
В тему дня – «козьмапрутковская» шутка/пародия А.К.Толстого
 ЮНКЕР ШМИДТ («Может быть — из Гейне»)
Вянет лист. Проходит лето./Иней серебрится…
Юнкер Шмидт из пистолета/Хочет застрелиться.

Погоди, безумный, снова/Зелень оживится!
Юнкер Шмидт! честно́е слово,/Лето возвратится!
P.S. (от ЧА) — «И ничего смешнова!»

Сегодня день рождения Александра Аронова (1934-2001) — поэта и журналиста, того самого, кто предположил, что будет, если у вас не будет ТЁТИ (а также ни дома, ни собаки, ни друга, ни жены, ни тёщи – ни ЖИЗНИ…) Вот его замечательный ПРОРОК! После Пушкина/Лермонтова/Некрасова – написано с ВЫСШЕЙ СМЕЛОСТЬЮ! А каков лирический сюжет!

Он жил без хлеба и пощады.
Но, в наше заходя село,
Встречал он, как само тепло,
Улыбки добрые и взгляды,
И много легче время шло;
А мы и вправду были рады…

Но вот — зеркальное стекло:

А мы и вправду были рады,
И много легче время шло;
Улыбки добрые и взгляды Встречал он, как само тепло,
Но, в наше заходя село,
Он жил без хлеба и пощады.

М.Л.Гаспаров: «Там, где обнаружена соизмеримость вещи с пересказом, – там простыни не смяты, там поэзия не ночевала», – свирепо писал Мандельштам. Он имел право так писать: для поэта поэзия — то, что шумит у него в голове и предшествует мёртвой записи на бумаге. Перед литературоведом же — только письменный текст, и всё, что он вправе говорить о стихотворении, опирается на его понимание этого текста. А понять текст – это значит быть в состоянии пересказать его своими словами. Восприятие и понимание – разные вещи: мы воспринимаем в тексте больше, чем можем пересказать, но понимаем только то, что можем пересказать. Пересказ – это экзамен на наше понимание стихотворения». В пересказе остаются только предметы и мысли, без поэтической образности – то есть то, «о чём говорится в стихотворении».
Для практического применения – стихотворение Ю.Левитанского (из сборника 1959 года «Стороны света»)
Весь день сегодня в городе/ мимозой торговали,
и на карнизах голуби/влюблённо ворковали.
А я припомнил белую/сирень, её метели, –
над нею, над победною,/ колокола гудели.
И я припомнил чёрные / от копоти соборы —
там дымом прокопчённые / работали сапёры.
Сапёр с миноискателем / в своей работе точен.
Он, как хирург со скальпелем,/ на ней сосредоточен.
И я припомнил добрую/ сапёрную работу.
Я сам веду подобную/ сапёрную работу.
Сквозь перекрытья грузные/ и сросшиеся камни
глаза я вижу грустные,/ как дождевые капли.
Я вижу руки дерзкие,/ обтянутые замшей.
Я вижу плечи детские/ у женщины озябшей.
За той стеной парадною,/ где вывеска прибита,
сейчас, как мина, спрятана/ вчерашняя обида.
Мне надо, чтоб не смели вы/ обиде поддаваться.
О, только б не успели вы/на мине подорваться!
Сквозь шторы невесомые/ сквозь плотные ворота
веди меня, бессонная/ сапёрная работа!
Возникает ощущение некоторой загадочности – о какой вчерашней обиде идёт речь? Какую добрую сапёрную работу ведёт лирический герой? «Обида» — явно в прямом смысле, а «сапёрная работа» – вероятно, метафора, но чего? Аллюзии к победному Маю 1945-го и к поверженной Германии («чёрные от копоти соборы») помогают «выдержать экзамен на понимание»?

Пример М.Л.Гаспарова («Первое сентября – Русский язык», 2003, №3, доступно в Сети) ПЛАМЕНЬ СЕРДЦА (метафора + метонимия) – это, вероятно, процитированное по памяти (с небольшим изменением) ПОЖАР СЕРДЦА (из «Облака в штанах»). Объяснение, как считает М.Гаспаров, возможно только в случае «перевода с поэтического языка на прозаический: «пламень = любовь, сердце = душа». Другими словами, неназванное чувство («любовь») заменяется – по сходству – «пламенем» = «пожаром» (никакого «пламени/пожара/огня» в изображаемом чувстве НЕТ, есть только максимальная степень страдания). «Сердце» (анатомический орган) в изображаемой картине ПРИСУТСТВУЕТ, заменяя (по смежности) «душу» = весь внутренний мир страдающего героя (оно, «сердце», здесь же, рядом — поэтому МЕТОНИМИЯ). Разъяснение для методической эффективности: «пламень/пожар» ПОХОЖ на то, что чувствует страдающий герой, поэтому – МЕТАФОРА, но «сердце» совершенно НЕ ПОХОЖЕ на «душу». Сходный пример – ПЛАМЕНЬ СТРАСТИ — неожиданно встретился в «Братьях Карамазовых» (ч.3, кн.8, гл.1), но троп здесь одночленный – только МЕТАФОРА (тот же «пламень»), поскольку «страсть» — ПРЯМОЕ называние состояния, без замены.

Из методический копилки учителя. Как отличить метафору от метонимии? Нижеследующий пример — два в одном: метафора + метонимия.
 Загадка К.И.Чуковского:
Вот иголки и булавки / Выползают из-под лавки.
На меня они глядят, / Молока они хотят.
 Из-под лавки выползает ЁЖ, но он не назван прямо, а заменён своей ЧАСТЬЮ – игольчатым покрытием.  Это наглядный пример метонимии (часть заменяет целое). Но эта часть (игольчатое покрытие ежа) тоже не названа прямо, а заменена – по СХОДСТВУ – бытовыми средствами шитья, иголками и булавками. Другими словами, ИГОЛКИ И БУЛАВКИ – это и метонимия (по отношению к ежу), и метафора (по отношению к его иглам). Что же в итоге? Получилось ВЫРАЗИТЕЛЬНО! Но не слишком ли сложно — с точки зрения методики? Ведь главное — уметь РАЗЛИЧАТЬ, а здесь всё «в куче»…

Над Кушнером смеются?!?! Лирическая ирония кушнеровской «педагогики» неожиданно стала предметом довольно жёсткой насмешки известного А.Иванова.
 Вот его «пародия»  «ДЕЛАЙ, КАК Я»
Когда пьёшь кофе натощак/И забываешь о еде,
Ты поступаешь как Бальзак,/Который Оноре и де.
Когда в тебе бурлит сарказм/И ты от гнева возбуждён,
Ты просто вылитый Эразм,/Что в Роттердаме был рождён.
Когда, освободясь от брюк,/Ложишься навзничь на диван,
То поступаешь ты, мой друг,/Как мсье Гюи де Мопассан.
Когда ты вечером один/И с чаем кушаешь безе,
Ты Салтыков тире Щедрин/И плюс Щедрин тире Бизе.
Когда ж, допустим, твой стишок/Изящной полон чепухи,
То поступаешь ты, дружок,/Как Кушнер, пишущий стихи.
Как известно, А.А.Иванов в своих «пародиях» не воспроизводит в комическом преувеличении стиль пародируемого объекта (как в классическом ПАРНАСЕ ДЫБОМ или в циклах Ю.Левитанского СЮЖЕТ С ВАРИАНТАМИ и Л.Филатова В ОКРЕСТНОСТЯХ ТАГАНКИ). А.Иванов «цепляется» за неудачные (по его мнению) строки и делает на их основе развёрнутые стихотворения. Смешно ли получилось? Дело, как говорится, вкуса… Но вот что интересно. Портреты классиков (Бальзака, Эразма Роттердамского, Мопассана) в «Делай, как я» вполне узнаваемы – за исключением последнего. Почему «Салтыков тире Щедрин» и «Щедрин тире Бизе» (на всякий случай, поясняю: имеется ввиду композитор Р.Щедрин, автор балета «Кармен-сюита», в основе которого – опера Ж.Бизе) соотносятся с одиноким питьём вечернего чая с пирожным безе? Возможно, здесь какие-то аллюзии на неизвестные (Читателю амфибрахия, по крайней мере) факты/тексты?

Аллюзия, конечно, к бегству пушкинского Алеко от «неволи душных городов» (над чем иронизировал ещё Гоголь в «Мёртвых душах»). Как легка ирония современного человека: да, конечно, чудесная природа среди пыльных городов спасает сердце и душу… Но воспитываться по Жан-Жаку  всё равно НЕ ХОЧУ!

А.Кушнер удивляет. Вот стихотворение 1965 года:
«Он встал в ленинградской квартире, / Расправив среди тишины
Шесть крыл, из которых четыре, / Я знаю, ему не нужны.
Вдруг сделалось пусто и звонко, / Как будто нам отперли зал.
— Смотри, ты разбудишь ребёнка! — / Я чудному гостю сказал.
Вот если бы лёгкие ночи, / Весёлость, здоровье детей…
Но кажется, нет средь пророчеств /Таких несерьёзных статей».
Ошеломляюще-неожиданный парафраз пушкинского «Пророка». Возвышенный искатель истины, мучимый духовной жаждой,  становится – в современном мире – просто бытовым человеком, которому не до высоких смыслов, а всего лишь несерьёзность повседневного, но такого необходимого… Но увы, среди пророчеств чудного гостя такого нет. У кого же просить? На кого уповать? Мельчает современный человек? Или обретает наконец истину – но не в постижении мирового пространства, не в гласе Б-га, а в том, что Пушкин назвал «жизни мышья беготня»? Кстати сказать, Кушнеру в 1965 году 29 лет – столько же, сколько Пушкину в год публикации «Пророка» (1828, написан же «Пророк» в 1826).

Задачка по поэтике. Читаю ЗАПИСИ И ВЫПИСКИ М.Л.Гаспарова (изд.2008 г., с.29) «Крутой» характер в значении «трудный» — метафора. «Крутой человек» в значении «с твёрдым характером» — метонимия».
 Как обосновать?
 В БОЛЬШОМ ТОЛКОВОМ СЛОВАРЕ РУССКОГО ЯЗЫКА (изд.2000 г.) у слова КРУТОЙ – 10 значений, среди них: 5. Решительный, резко меняющий существо чего-л. К-ые перемены в обществе. К. перелом в жизни. 6. Суровый, упрямый, своевольный (о характере человека; о человеке с таким характером). К. нрав. Он был крут и несговорчив. // Очень строгий, решительный, резкий. К-ые меры. К-ые слова. 7. Жарг. Чрезвычайный, крайний в проявлении своих свойств, качеств, взглядов и т.п. К. журнал. К-ые парни. 10. Жарг. Преуспевающий, удачливый, респектабельный. К. бизнесмен. // Отличный, прекрасный, заслуживающий одобрения. У него к-ая работа.
Метафора как скрытое сравнение легко определяется по 6 значению (предмет сравнения – «суровый, упрямый, своевольный» — скрыт, подразумевается). Но почему «крутой человек в значении «с твёрдым характером» — метонимия»? Словарное значение (6) ОТОЖДЕСТВЛЯЕТ человека и его характер, почему же поэтика их разделяет? Метонимия, в отличие от метафоры, основана на смежности: сходства НЕТ, но есть пространственная (или ситуативная) близость. «Неразвёрнутость» гаспаровских определений зачастую ставит в тупик…

Сегодня – день рождения Василия Макаровича ШУКШИНА. Первая его книга – сборник рассказов СЕЛЬСКИЕ ЖИТЕЛИ (1963). На первый взгляд, вполне нейтральная формулировка, но в ней – скрытая (без выпячивания) интонация УВАЖЕНИЯ: не ДЕРЕВЕНСКИЕ – чтобы избежать ассоциаций с грубо/оскорбительным «деревенщина», и, возможно, для эвфонии: сЕЛьские житЕЛи, тем более, что это – правильный двустопный дактиль («Та — тата Та – тата»). Нечто подобное – в некрасовских «Размышлениях у парадного подъезда» («Раз я видел, сюда мужики подошли, деревенские русские люди»). Здесь «оборванная чернь»,  «некрасивые на взгляд», «всё пропивающие» ходоки  названы ДЕРЕВЕНСКИМИ РУССКИМИ ЛЮДЬМИ! Что это значит? Для оживления анализа (на уроке) – невинная провокация: неужели Некрасов пишет для тех, кто не знает значения слова МУЖИК? Для иностранцев, что ли? Конечно, нет! «ДРЛ» – не для толкования слова МУЖИКИ, а для внесения важнейшего для автора смыслового оттенка: они не оборванная чернь, достойная только высокомерного презрения, но достойные уважения («Научись мужика уважать!«) такие же русские люди, как и все, только из деревни. В шукшинских «Сельских жителях» — на мой взгляд, тот же смысл.