Разговор с Манагером

В какой момент возник смысл?

Надо проследить.

Вот ушёл смешливый патлатый сценарист, прогон закончился и актёры расползлись, не заглядывая в кафешку, так что не пришлось смущаться, и здороваться-прощаться, — и сразу после этого в кафешке возникла директорша, а за ней втиснулся с большой коробокой с горой наваленной одежды совсем юный парень, голый по пояс, и директорша с Манагером начали подбирать для него костюм.

— Красный — не надо, у тебя роль с манерностью, а ты ещё не такой профи, чтобы сразу стало ясно, кто ты, гомик или просто метросексуал. А нам тут эти двусмысленности совсем не нужны. Нужен чёрный пиджак.

— Может белая рубашка? — неуверенно ляпнул паренек.

Манагер внимательно посмотрел на него и сказал раздельно:

— Нет, я же сказал, чёрный пиджак, вот на него любой надень, и он будет брутальным, — и Манагер показал на Пиджака, — а тебе надо либо чёрный, либо вообще водолазку под горло.

Брутальность, спортивность. Какая к свиньям брутальность? Привычно подумал Пиджак и тут же опомнился: это же раньше было. Теперь-то ты вот какой. Посмотрел на себя сбоку в ростовое зеркало, выпятил челюсть. Волосы стали ещё чернее и даже как будто поблёскивали.

Пока Пиджак разглядывал себя в зеркало, Маганер с директоршей сговорились, какой костюм выбрать, и директорша с парнем исчезли.

Пиджак с Манагером теперь сидели за столом. Манагер говорил о чём угодно, и ни о чём. Пиджак не мог понять, что за проекты есть в театре, куда бы он мог бы вовлечься, если только это не проект “надо отмыть чайник от чифиря” или “утеплить окна”, или “видал, какие у нас студенточки с первого курса теперь ходят, ммм…” — дух Валерича витает в театре, подумал Пиджак, можно избавиться от Валерича, но идеи его бессмертны, — и Пиджак сначала ёрзал в нетерпении, но потом решил, что Манагер, наверное, хочет таким образом нащупать общие темы, узнать Пиджака поближе, расслабился, стал бросать живые реплики.

Потом пошли многочисленные рассказы Манагера про его общение с другими авторами, и Пиджак оживился и вдруг почувствовал потребность и в откровенности и начал увлечённо накручивать написанную им сцену про кудрявую девушку, которая в древнем городе сидит на мостовой, плачет, и говорит бородачу с посохом, что кого-то нужно срочно спасать.

Манагер молчал и дул на чай, поглядывая на Пиджака, а тот вываливал всё как выходило, сумбурно, сбивчиво, лицо горело.

Манагер потянул из большой кружки чернющую жидкость и вновь с интересом глянул на Пиджака. Это же не чай, а какой-то чайный суп, подумал Пиджак, как у него листья в рот не попадают, фильтруются через бороду, наверное?

— Так про кого эта история то будет?

— Про девушку, про Кудряшку.

— Слушай, — Манагер как-то мимолётно поскучнел, может, улыбка стала чуть менее лучезарной, но тут же вновь оживился и принялся жестикулировать, — понимаешь, нас интересуют мужские истории. Вот сейчас до тебя автор ушёл. Он пишет про мужика: как мужик узнаёт, что жена в молодости в порно снималась, и от злости идёт в бордель. А сам он такой задрот, првимерный семьянин, и на работе его коллеги все время подкалывают и подначивают, чтоб он налево сходил. Так что у него шансов остаться верным совсем не остаётся. А? Как тебе? Во — сюжет!

Манагер весь светился и подпрыгивал, бородёнка топорщилась. Идея владела им целиком и пёрла наружу.

“Мужские истории?”

Пиджак вдруг улыбнулся сам себе. Ему вспомнился разговор с “программистом” Вовчиком из “Сочного сока”, как Пиджак, вернувшись в конце дня в контору с накладными, увидел, что все, кроме Вовчика, уже расползлись, а тот сидит, как приклеенный, почти засунув голову внутрь монитора, и режется в какую-то бегалку-стрелялку. Пиджак с минуту постоял у него за спиной, рассматривая дергающуюся картинку, затем тронул Вовчика за плечо. Тот вздрогнул, стянул наушники с потных ушей.

— А ты чего, бабой играешь что ли?

— То есть?

— Ну, ты кем бегаешь? Это же женский персонаж.

Вовчик расплылся:

— Потому что это самые играбельные персонажи.

— Играбельные? В смысле…

— По способностям.

— По способностям?

Вовчик снова отвернулся к монитору, и натягивая наушники пробурчал:

— Феминизм, дядя. Помнишь, какой год на дворе…

На экране коротко стриженная амазонка в маечке, обтягивающей выдающуюся грудь, и штанах расцветки милитари, обтягивающих исключительный зад, одной короткой очередью уложила несколько мерзавцев, в прыжке полоснула огромным мачете, и ещё один бородатый головорез рухнул с перерезанным горлом.

Манагер внимательно, но слегка морщась, выслушал историю об играбельных женских персонажах, в конце ядовито хихикнул.

— Феминизм, да. Бабы. Везде бабы. Ну давайте уже все истории под баб переделаем. Бог, вроде как, тоже — женщина. Слышал такую мульку?