Офисная болтовня

В приёмной на потного, с трясущимися руками и ватными ногами Пиджака вновь набросился розовый дурман. Он качнулся, цепляясь за стенку. Из-за стойки торчало личико Роксаночки с неестественно выпученными глазками: хомяк в газовой камере. Пиджак отвернулся от удушающего слепящего разноцветья, буркнул «зайди… там… сало…», и выполз из приёмной.

В вольерах после посещения большого начальства планктон никак не мог успокоиться и верещал на все лады. Димас нависал над новеньким и авторитетно посвящал его в премудрости офисного выживания:

— Перво-наперво настрой почту чтобы письма автоматически не читались, вот так. Вот и не видно, прочёл ты письмо или нет.

— А зачем?

— Теперь ты всегда можешь сказать “так я не видел вашего вонючего письма”.

— А зачем? — новенького заело.

— Поймёшь, зачем. Это сейчас у тебя нет писем, а когда будет помойка-чернота — тогда спасибо скажешь.

— Спасибо.

— Красава, другое дело.

В соседнем вольере Красавчик поблёскивая очками, элегантно заложив одну руку в карман и жестикулируя другой, жаловался девушкам на семейную жизнь, а те в меру сочувственно охали, но веселились.

— У меня, похоже, ребёнок снова заболел.

— Господи, что случилось?

— Ноги болят, говорит, — Красавчик задумчиво воздевал глаза к потолку.

— Может на погоду, — умничала Аня.

— Да нет, какая погода, — вздыхал Красавчик, — я думаю, может, растут.

— Думаешь, всё, что растёт, болит.

— Ну, наверное, я не знаю.

— Ну, тогда по твоей логике ребёнок должен вообще целиком болеть до восемнадцати лет, пока растёт.

— Я не знаю, наверное, — Красавчик стал покачиваться и меланхолично разглядывать ухоженные ногти на свободной руке. А девушки-то уже зацепились и потащили:

— Ой, Анька, чё-то у меня ноги болят.

— Растут.

— Жопа болит.

— Растёт.

Красавчик заулыбался:

— Да, идите вы, я вам больше вообще ничего не буду рассказывать, — замахал руками и уплыл из вольера. Так обычно заканчивались заходы Красавчика. А девушки кричали вслед:

— Ну, не обижайся, мы же шутим.

Телефон Димаса издал протяжный гудок, час дня, обед. Девочки полезли в сумки за контейнерами с домашними котлетами и “броккулями”, а в проёме вольера появился шеф, в дублёнке нараспашку с шарфом на шее и формовкой на лысом затылке:

— Ну что, пошли? – и Димасу, — а ты, я гляжу, не затыкаешься. Работы нет?

— Обижаешь начальник, — Димас весь согнулся и осклабился, — письмо пишу.

— Опять письмо? Не надоело?

Димас обиженно развел руками:

— Ну, так не я же его придумал.

Когда в офисе возникали разговоры, кто чем занимается, у кого сколько работы, и доходила очередь до Димаса, то вдумчивое обсуждение обычно спотыкалось. Кроме того, что он “душа компании”, “привносит здоровый пофигизм” и с ним “клёво поржать”, никто сходу и не мог сообразить, что же он делает. Димас моментально оскорблялся, начинал ворошить бумажки на столе, тыкать в монитор и бурливо-сбивчиво излагать, как он кому помогает. В общем, за глаза его называли «талисман конторы». Но однажды возникло письмо.