Амбал на пороге

Как тогда, когда Коля рассказал ему эту историю, так и сейчас, припоминая, Пиджака передёрнуло от накатившего страха. В тюрьму. Да хоть на десять суток, да хоть на день — на день и ночь. Никогда… И когда он писал записку, проверял на месте ли она, все время думал про Колину историю.

Вот какой ты. Нет, не честный, просто трусливый. Хороший поступок, но от трусости.

Но поступок-то хороший сам по себе. Какая разница, от трусости он или нет?

Есть разница, есть. Для тебя есть разница. Ты же знаешь, зачем идёшь и признаёшься. Неизвестности боишься. Пусть лучше сразу скандал, но ты готов. Но не внезапно, не стук в дверь, когда ты спишь, например.

Пиджак встал, прошёлся по кухне. Голову отпускало только, когда пальцы давили на клавиши, теперь снова начала пульсировать боль. Сверху у соседей гудело и лязгало.

Ну ничего, теперь будешь человеком. Настоящим. Ничего не будешь бояться.

Пиджак вышел в прихожую включил свет, посмотрел в зеркало и не поверил глазам. На него смотрел спортивного вида стройный мужчина. Широкие плечи, мощная шея. Это был он, Пиджак, его лицо, его глаза, но он был другой.

Пиджак потрогал живот под мятой рубашкой. Ни капли жира, и что это? Он дёрнул рубашку в стороны, оторвав пуговицу. Кубики? Это же кубики.

В дверь постучали. Пиджак вздрогнул.

О, кто это? Не в домофон, а сразу в дверь.

На пороге стоял огромный на две головы выше Пиджака мрачный лысый мужик. Мужик мялся, держа руки-лопаты навытяжку и молчал.

— Чего хотели? — спросил было Пиджак но гость тут же его перебил, как будто вспомнил что-то:

— А, ты чё, паря, охренел?

Обычно в случае конфликта с потенциальной дракой Пиджак скрючивался, стараясь уменьшиться в размерах, закрыть жизненно важные органы, ну, и подсознательно надеясь, что так есть шанс, что не попадут. А теперь же он с удивлением почувствовать как его новая мощная грудь разворачивается, хребет вытягивает, и шея надувается венами. Он неожиданно для себя стал почти в рост с лысым амбалом. Если бы Пиджак мог заглянуть в зеркало, он бы увидел, что взгляд его стал стальным, а челюсть — квадратной.

— Не ори. Чего хотел?

Амбал, увидев метаморфозу Пиджака, чуть отступил, но тут же опомнился, навис:

— Ты мою машину толкнул, ты, чё паря!

— Так бы и сказал. Ну и что будем делать?

Амбал замялся, отступил и произнёс уже тише всё ту же, судя по всему, единственную заученную фразу, но уже с вариацией от себя:

— Ты мою машину… поцарапал. Ты чё охренел?

— Поцарапал? Ну так давай решим мирно. По-соседски. Мы же соседи, — Пиджак выжидательно смотрел на амбала. Тот сообразил:

— Да, соседи.

— Ну так вот, держи, на покраску хватит? — Пиджак снял с полочки для шапок несколько приготовленных купюр и протянул лысому. Тот поднял брови и недоверчиво взял деньги, держа из перед собой и разглядывая, как будто никогда раньше не видел такого.

Пиджак шагнул в амбалу вплотную и тихо произнёс заглядывая ему в глаза:

— А ведь это не твоя машина, а?

Мужик перевёл взгляд с денег на Пиджака, вздрогнул, отшатнулся, торопливо запихивая деньги в карман джинсов:

-Ты чё охренел?

Он попятился, споткнулся, чуть не упал, и побежал вниз по лестнице, мимо раскрытого лифта.

Пиджак улыбнулся, неторопливо закрыл дверь и подошёл к окну на кухне, осторожно выглянул. Внизу коротыш и бородач грузили в зелёное вольво коробки с аппаратурой. Пиджак прислушался и с удовольствием отметил, что шум сверху прекратился. Он вздохнул с облегчением.

Затем скрипнула-хлопнула подъездная дверь. Коротыш в шляпе поставил коробку в багажник и оглянулся на лысого амбала. Они перекинулись парой неслышных слов, после чего амбал сильно отрицательно замотал головой, попятился от коротыша и скрылся. Коротыш смотрел ему вслед и вдруг поднял лицо и уставился прямо на окно Пиджака. Пиджак отпрянул, спрятался.

Когда он выглянул через минуту, вольво, медленно скрипя, выворачивало с парковки. Вслед за ним по белому снегу двигалась какая то чёрная пульсирующая точка. Пропуская вольво, шла соседка с маленькой собачонкой, которая отскочила от точки и истошно залаяла. Соседка кинулась и подхватила собачонку на руки.

Паук, это же тот самый паук. Паука забыли.

Вольво резко затормозило, коротыш выскочил, сгрёб паука в ладони, ещё раз глянул на окно Пиджака и снова запрыгнул в машину.

Правильно, они уже не нужны. Ты уже пишешь, ты знаешь, что это самое главное. Они появятся позже, когда книга будет готова.

Я что я пишу? Хоть бы намекнул.

Молчание, отчётливо насмешливое молчание.

Да какая разница, что. Главное, чтобы покупали. Напишешь книгу, опубликуешь, получишь деньги, а потом ещё, потом фильм, ещё деньги за экранизацию, и снова отстроишь дом, потом купишь красный рояль…

Зачем красный рояль?

Ну на красный, белый.

Нет, зачем вообще рояль?

Ха, в том то и дело: потому что дело не в деньгах.

А в чем? В рояле?

Нет, не понимаешь идиот…

Ты сейчас первым делом про деньги, деньги деньги, а теперь вдруг: неважно деньги.

Я думал, тебе важно, хотел заинтересовать, чтобы та загорелся, смотри, как живёшь, стыд, убожество. Копейки считаешь. И мне часом неловко, что я на тебе езжу, принуждаю. Может, если сам захочешь, и дело пойдет быстрее.

То есть тебе деньги не важны.

Нет, они просто будут, это факт. А мне рояль важнее денег. Потому что рояль — это символ. А еще его можно с обрыва спустить.

Деньги тоже можно, развеять, по ветру.

Это не так эффектно, не громко. Во всяком случае.

Так что же я пишу?

Пиши, не думай.

Не могу больше. Спать хочу…