Пиджак торгпред и ДТП

Ведь вначале так радужно складывалось. Прямо хорошо. Пиджак собой очень гордился. И жена тоже гордилась. Она говорила:

— Ты молодец. Мало кто может взять и разом поменять. Сам понял, что нужно делать, сам выучился и сам устроился на хорошую работу. И это с двумя детьми и женой истеричкой. Ты у меня — уникальный.

Раньше, до офиса, Димаса и Роксаночки Пиджак катался торгпредом по продуктовым магазинам. Соки-воды, каши-макароны. Колесил по городишку и ближайшим деревням. Машина под задницей круглые сутки. Он мог виртуозно обогнуть любую пробку, разъехаться в тесноте, темноте, под дождём и в тумане, запарковаться с дистанцией в миллиметр, точно чувствовал время на поездку и никогда не опаздывал, а на трассе не лихачил. В общем, стал заправским водилой с высшим образованием. Однако через год стала жутко болеть спина. И ещё его бесил бардак, который творился в торговой фирме. То недостачи, то излишки. Сколько чего есть на складе — загадка, когда придёт новый товар — непредсказуемо, как прогноз погоды. Он быстро понял, что разновозрастные гуманоиды, которые сидят в конторе не могут наладить простецкий учёт, боятся компов пуще энцефалита, пишут чуть ли не от руки.

Он стал общаться с гуманоидами:

— Ну, смотри, Вася, вот делаешь табличку, здесь вбиваешь формулу, и уже не будет ошибки. А здесь ставишь пароль, и поставщик уже ничего не сломает. Нет, не надо пароль записывать на бумажку. Его же тогда могут найти.

— А если я его забуду? — осоловелый Вася пялился на Пиджака мутными глазёнками.

— Ну, ты как будто с компьютером дело никогда не имел. Вас в школе не учили что ли? У тебя образование какое?

— Техникум.

Господи, ты посмотри, как он печатает — одним пальцем. Вот убогий же, а молодой.

— Техникум, значит, ага. Ну, а специальность?

— Информационные технологии

Пиджак опешил.

— Так чего ж ты не знаешь-то ничего?

А чего негодовать? Ясно, что зачёт за бутылку, экзамен за ограду на даче препода. А из компьютерных премудростей одни игры.

— Контра или Фол-аут?

Вася расплылся:

— Фол-аут конечно.

Ещё бы, дома у Васи карта мира Фол Аута, отмечены маркером все места, где он побывал, и план, куда предстоит попасть. Столько дел, столько планов…

— Чего ты улыбаешься, буратина, запоминай пароль.

Молодёжь, не понимала, чего он хочет, старшее поколение либо сторонилось с ужасом, либо как-то странно ухмылялось:

— А ты давай директору свои нововведения изложи.

— А и изложу.

— А ты изложи, посмотрим, что он тебе скажет.

Так приговаривала рыжая Людмила Гавриловна, бухгалтер шараги. Женщина бывалая. Пиджаку не нравился загадочный хитрый тон, он чувствовал, что тут какой-то подвох, но это его пуще раззадоривало.

А подвох, как оказалось, был.

Лев Викторович, директор фирмы, “Левикторыч”, дыша коньяком и чесноком сначала благосклонно улыбался, похлопывая по плечу и приглашая садиться, принимал молодого амбициозного сотрудника, который сначала запинаясь, а потом раскочегарившись, взахлёб расписывал возможности автоматизации.

— Ну, во-первых будет меньше ошибок, во вторых, экономия времени, если они впятером еле-еле контролируют пять складов, то теперь один Вася справится.

Благосклонная улыбка начала потихоньку тускнеть:

— Вася? Один справиться? А остальных дармоедов куда девать?

Пиджак осёкся:

— Левиторыч, ну почему дармоедов…

— Так ты же их сам дармоедами сделал, сначала назвал, а потом сделал. Куда их девать, на улицу?

Пиджак смутился, оказавшись неготовым к такому вопросу, поэтому ляпнул первое, что пришло в голову:

— Ну, ещё склады откроем, расширение…

— Какое расширение? Еле концы с концами сводим.

Левикторыч смотрел на Пиджака в упор, и слишком долго не мигал. Нависло молчание, и Пиджак решил свернуть подготовленную речь:

— Ну, и самое главное, — выпалил он, — прозрачность. Все будут знать, где сколько и чего есть на складах, и поставщики и магазины.

Левикторыч подался вперед и вперил в Пиджака немигающие глаза, и доверительно, вполголоса спросил:

— Ты что — дурак? — и вдруг заорал так, что затрясся компьютер на столе, — ты что фирму угробить хочешь, ты охренел? Ты совсем нихрена не понимаешь?

Людмила Гавриловна, к которой Пиджак направился, подёргиваясь от обиды, победно улыбнулась, достала из стола пепельницу и закурила. Главному бухгалтеру можно курить прямо в кабинете. Она не любила курить, но упорно с отвращением пользовалась привилегией, в основном при подчинённых.

— … а когда я ему сказал про прозрачность, он вообще взбесился и стал орать, что я нихрена не понимаю.

— Прозрачность? Какая прозрачность?

— Ну, будет видно, что у нас есть на складах в реальном времени, поступление, выдачу. И магазины и перевозчики…

— И налоговая и, прости господи, прокуратура. Ты как будто в первый раз родился, — Людмила Гавриловна поперхнулась, проглотила затяжку и выдавила не разжимая губ, — ты слово “обналичка” слышал?

Слово-то Пиджак слышал, но не больше, а Людмила Гавриловна продолжала давиться сигаретой:

— Ты же слышал, что под него копают, под Левикторыча нашего. Что фирму забрать хотят?

Пиджак, что-то слышал, но в разговоры не встревал. Сплетни, это же плохо. Так учили в детстве.

— Плохо, но иногда — очень полезно. Наивный такой, — Людмила Гавриловна окончательно подавилась дымом, закашлялась и затушила сигарету. Поправила пышную рыжую причёску и чуть тронув пуговицу блузки мягко положила руки на стол, — наивный, и не курит.

Пиджак уловил изменение тона голоса и увидел отнюдь не материнскую нежность с глазах. Он внутренне дрогнул. Наступил психологический момент завязывать и смываться.

— Ну, вот такой я, тупой, спасибище за пояснение, Людмила Гавриловна.

Немое оцепенение и обида, которые накрыли его в кабинете Левикторыча, и парализующая нежность немолодой крупной в сигаретном дыму дамы слиплись в уродливый пульсирующий ком. Ему казалось, что на него мчится стотонная фура и сейчас задавит прямо на пешеходном переходе.

— Ну, мне пора, Людмила Гавриловна, по магазинам, ту-ту, соки — зовут.

— Никому не нужна честность, понимаешь, — почти крикнула она в спину Пиджаку.

Теперь-то он понял. Он перестал вступать в разговоры про улучшения, начальства сторонился. С опаской заглядывал утром в контору, чтобы получить путёвку, и поскорей смывался.

Но удивительное дело, он не перестал любить свои программки и таблички. Тайно от всех, для себя. Он больше никому ничего не предлагал, как и прежде рассекал по городу и окрестностям, и с каким-то остервенелым наслаждением фантазировал, как бы хорошо всё упорядочить, расставить по полочкам, сделать удобным. Чтобы все увидели, как красиво, и ахнули. Однако единственное, что было ему доступно — упорядочить на полках разноцветные коробки с соком.

И однажды утром жена позвонила Пиджаку, когда он мчался по трассе из города. Она никогда так не делала:

— Послушай, — в трубке зашелестело, запищало, и Пиджак понял, что она поднесла трубу к телевизору.

“Фирма ООО “Сочный сок” признана банкротом за долги. Это уже не первый случай…”, — и снова голос Маши:

— Там ещё говорили, что на вашего директора в прокуратуру подали…

— Да, подожди, дай послушать!

Сзади протяжно загудела фура.

— Ладно-ладно, не кричи:

“… заведено уголовное дело, директор Цирковой арестован”.

— Ну, вот, представляешь, — Голос жены звучал бойко, как будто новость их не касалась, наверное, пока не поняла до конца.

— Я ж утром туда приезжал за путёвкой, кто бы что сказал.

— Да наверное говорили, только ты же ни на кого внимания не обращаешь.

Пиджак почувствовал досаду на себя, стыд перед женой. Фура прогудела дважды. Пиджак сматерился и тоже два раза даванул на руль.

— Ты где?

— Уже отъехал, далеко, ну что, возвращаюсь в контору.

— Не гони, я тебя прошу.

Пиджак сжал зубы, уронил трубку на пассажирское сидение, показал поворотник, и крутанул руль. Подпиравшая его сзади фура как раз в этот момент начала обгонять замешкавшуюся машину.

Три месяца в больнице он собирал в кучу мозги, обе сломанные ноги и пять рёбер.

— Везение у вас большое, молодой человек.

Хирург Иван Арнольдович, мелкий старичок с качающейся пегой головой в белёсом пуху, садился на край кровати, щупал ноги Пиджака и разглядывал в солнечное окно огромные рентгеновские снимки, — такая авария, тц-тц-тц, — он прицокивал языком и тряс черепом сильнее, казалось ещё немного и голова отвалится, стукнется об пол и закатится под кровать.

— Ну что ж, — он положил снимки себе на колени и пристально посмотрел на Пиджака, — недельку полежим и домой. Бережёт вас, бе-ре-жёт. Для чего-то.

— Кто бережёт?

— Как кто? Кто-то вас бережёт, — и Иван Арнольдович, улыбаясь значительно, поднял и опустил кустистые брови.

— Я спать не могу, голова болит страшно, и пот прошибает. И пальцы вот, видите? — Пиджак приподнял руку, и стало заметно, как пальцы дёргаются, будто барабанят по невидимым клавишам.

— О-о, так это же просто тремор, вегетатика, ничего. Успокоительного добавим. Пройдёт, — и Иван Арнольдович что-то чиркнул в журнале.

Когда Пиджак вернулся домой, ноги и рёбра более-менее срослись, но мозги были не на месте. Проснувшись рано, он делал вид, что спит, пока жена собирала детей, и все уходили, оставив его одного. Тогда он открывал глаза и долго лежал, угрюмо пялясь на потолок. Приподнимал руку и рассматривал дёргающиеся пальцы. Зажмуривался, стараясь усилием остановить дрожь, чувствовал как подушка становится мокрой от потеющего затылка. Бросал руки на простыню и снова пялился в потолок.

Однако жена его быстро раскусила:

— Я всё придумала. Я читала в инете. Программисты получают как начальники, а может и больше.

— Да, ладно.

— Самая востребованная профессия. Тебе что нужно-то, должность или деньги? Кофе будешь?

— Давай кофе. В смысле “должность или деньги”?

Пиджак стоял, прислонившись к кухонному столу в трусах и тапках, ноги в синих кривых рубцах, обритые клочками, а жена хлопнула по стойке френч-прессом, сыпанула две большие ложки молотого и стала наливать кипяток из чайника:

— Ну, будешь ты начальником, будешь отвечать за кучу недоумков, которые ни черта не делают, и норовят тебя подставить. И получаешь по башке от своего начальника, за то что эти недоумки чего-то недоделали. Или, — она подняла указательный палец, — будешь сам себе специалист. Всё зависит от тебя, от тебя лично, понимаешь. Написал программу, поставил штамп “знак качества” и молодец. Ты же любишь делать со знаком качества?

Она подошла к Пиджаку вплотную и просунула джинсовое бедро между его ног.

— Я уж и не помню, как это бывает, со знаком качества, и вообще, как… — она улыбнулась и заглянула ему в лицо снизу вверх.

Пару недель после больницы было больно даже ворочаться в кровати, а потом боль прошла, и освободившееся место заняла депрессуха, и никаких желаний.

Пиджак вдохнул запах волос, и вдруг порывом крепко обнял узкие плечи и талию.

— Как ты описываешь, второе, конечно, деньги, хрен с ней с должностью.

— Это ловушка, понимаешь, мы всегда думали, что надо стать начальником обязательно, чтобы много зарабатывать. Что надо отвечать за других. Да кому они нужны, другие? Другим надо, чтобы тебя не стало, и место бы твоё освободилось. Вот и вся премудрость. А можно стать спецом и отвечать только за себя.

— Что-то ты много болтаешь, — прошептал Пиджак.

— Я, болтаю, ах ты…

Когда они вернулись на кухню, кофе уже превратился в холодную кислятину, но пить её было весело.