Дневник, сны и бред, 12 марта 2013

Дневник Пиджака. 12 марта 2013 года

Вроде бы ничего страшного, а спать не могу. Отрубаюсь легко, но через пару часов начинаю возиться, сбиваю простыню в ком. Вижу себя в кабинете Лысого, глазами Лысого, и смотрю на себя, и я одновременно и я, и Лысый, жую сало, как Лысый, но потею от страха, как я. А Лысый грозит жирными пальцами и приговаривает, “ты не себя подставил, ты меня подставил, теперь будешь до конца года полы мыть. Хотел руками работать — вот тебе”. И отправляет меня к тёте Вале в каморку. Я прихожу к ней, говорю, меня к вам послали в помощь, полы мыть, дайте мне ведро и тряпку, а она делает испуганное лицо, и не отдаёт ведро, вцепилась в него, держит крючковатыми пальцами, пальцы белеют на железном ободке. Я тяну ведро на себя, она — на себя, я дёргаю, она выпускает со стоном, и падая, ударяется затылком о низкий железный сейф. Откуда он тут взялся в её каморке? Что она там хранит, мыло что ли? Течёт густая как вишнёвое варенье кровь, голова болтается в луже. Приходит Лысый, степенно, важно, смотрит на меня победоносно. Рядом с ним Макарон, пялит на меня бешеные глаза, а я стою с пустым ведром в руке, а в другой мокрая холодная тряпка, и у меня закатанные трико, как когда в детстве полы мыл в нашей квартире, и я такой маленький, тощий, как в детстве. Димас протискивается в каморку. Теребит Макарона за галстук, старается вытащить наружу, а тот выдирается, орёт на него: «отстань, долбанный Мессинг».

А Лысый вертит круглый замок сейфа, вправо-влево, треск, шорох, щелчок, сейф открыт, и Лысый молниеносно выдёргивает из нутра стопку бумаг и тычет мне в нос, ну что, мол, попался! А на верхнем листе нарисован член, овал сосиска и два кружка, или огурец и два помидора.

Я трясусь мелко, потом сильно верчу головой и просыпаюсь.

На столе в кухне горит окно ноутбука — я вижу его из открытой двери спальни, прямо через коридор, а там — чистый белый лист-экран и грязь, чёрные грязные строчки. Надо ползти туда, стереть эту грязь. Стереть и снова пачкать. Что записать? Сон про Лысого и тётю Валю. “Кровь, вязкая как вишнёвое варенье”.

Бред, всё не то.

Ты должен это переписать. Ещё раз.

Поднимаю голову с мокрой подушки, боль в затылке, голова валится назад, и почему то болит шея, по кругу, кольцом от кадыка до затылка. Э-э, так не пойдёт, вечером таблетка, утром — тоже, это никуда не годится.

— Маш, где таблетки?

Ищу рукой справа от себя, Маши нет. Из вязкой жижи в голове проступают недавние воспоминания: Маша с дочкой и сыном уехали в санаторий. Как провожал их на вокзале.

“Ты чего-то не договариваешь. Что произошло?”

Стоим на полупустом тёмном, вычищенном до тошноты перроне. Я отвожу глаза и пытаюсь улыбаться, а она с Марюткой на руках, другой рукой держит малого, который прижался к её ноге, молчит. И хотела бы допытываться, что же случилось, а не может. И я стою такой несчастный и хочу рассказать, что меня уволили, и что теперь делать, и как мне жалко их, и на что теперь жить, ой, мамочки-и-и…

Нет, всё не так. После кабака с Димасом была рюмочная и грязное утро в какой-то дыре на берегу реки. Надо спуститься вниз, под мост, и проверить, было или нет. Погоди, всё не так: после Димаса был магазин и продавщица с сигаретой, одна, я зашел за пивом и начал её клеить. Надо спуститься в магазин, проверить…

А лучше, просто переписать.

Стою на перроне, прячу глаза и говорю Маше:

— Всё в норме, на работе завалило, не могу отпустить мозги никак, — а у самого от слова “работа” что-то ёкает в груди и начинает сосать и ныть живот.

Как же я теперь их прокормлю, нужно что-то срочно делать, искать работу. Как? Где?

Да и не так все было, ты же знаешь, дурень. Уехала она, и детей забрала…

Да знаю, знаю. Надо сесть, успокоиться, и всё придумается. Само. Составить список полезных людей, обзвонить. Только прежде спуститься в магазин, купить яиц, хлеба. Жрать-то нужно что-то.

А зачем садиться, если ты еже сидишь за компьютером?

Правда, когда это я успел… На экране абзац текста, читаю:

— Всё в норме, на работе завалило, не могу отпустить мозги никак, — а у самого…

Да не так всё было! Не-так!

Захлопываю ноутбук, плетусь вниз, в магазин.

— А где ваша напарница, куда потеряли?

На кассе женщина в грязном жилете и со смертельной усталостью на лице вдруг оживилась, глазки заблестели. Так нету ж напарницы, уж сто лет как нету, одна вот надрываюся.

— В смысле сто лет, — говорю, и думаю, так вчера же ещё…

А она: “ну не сто лет, неделя, ну так я уже умаялась, как будто сто лет прошло”. И смеётся толстый рот с плохими зубами, а за спиной у рта полочки, и смотрят прямо на тебя чекушки с коньячком. Чекушечки. Ты стоишь лицом к кассе, а они прямо напротив, как ряды стаканов крепкого чая, только с этикетками. Возьму одну, надо расслабить голову. С таблетками, может, нельзя. Ну да ладно, может посплю хоть нормально часик. Ночью же вообще никакого сна.