Дома, соседи

Когда Пиджак вернулся к дому, было уже темно, он завернул за угол и тут же зажглись фонари. Записка на стекле толкнутого вольво белела в потёмках. И никого нет вокруг, точно, в отпуск уехали.

Он пошарил глазами, ища камеры. Должны же быть камеры, и деньги сдавали на них, в лифте есть, должны быть и на доме.

Камер нигде не было видно.

Пиджак зашёл в подъезд, поднялся по лесенке нажал кнопку лифта, мысленно уже находясь в квартире у ноутбука, в колодце высоченных гулких стен, его пальцы уже барабанили в воздухе по невидимым клавишам, и тут кто-то запыхавшись тоже взбежал по лестнице и встал у него за спиной. Пиджак обернулся, кивнул низенькому мужичку в бежевом плаще и шляпе с пузатым портфелем в руке. Не видел его тут раньше. Мужичок улыбнулся зубастым ртом и тут как будто спохватился и сунул свободную руку за спину, пряча что-то белое, зажатое в кулаке.

Лифт лязгнул, двери раздвинулись. Пиджак сделал жест, пропуская мужичка вперёд, но тот замотал головой:

— Мне више.

“Више”. Иностранец что-ли.

Пиджак зашёл в лифт, мужичок проскользнул вслед за ним, маленький как пацан.

— Вам какой?

Мужичок опять оскалился и подняв тощую руку с судя по всему тяжёлым портфелем, из которого топорщились разноцветные провода, нажал девятый. От него шёл густой запах табака и тяжёлого одеколона. С работы идёт, наверное, сколько нужно вылить на себя с утра, чтобы такой запашище стоял до вечера? Как он сказал? “Више”. Если “више” зачем меня пропустил. Мне же первому тискаться-выходить. Точно иностранец.

— Это у вас ремонт? — Пиджак сделал добродушный голос, чтобы иностранец не нервничал, — шумит что-то всё время.

Мужичок-пацан снова повернул оскаленное лицо, показав профиль:

— Да, шуть-шуть, нимношко. Простите.

— Да ладно, шумите, что поделаешь.

В тёмной прихожей Пиджак споткнулся о пакеты с едой. Чёрт, с утра стоят. Срочно в холодильник. Нагнулся и тут его осенило. Он бросил пакет, ринулся в кухню заглянул вниз на улицу. Точно: записка, которую он оставил под дворником зелёного вольво, не было.

Сверху что-то один раз стукнуло и мерно заворочалось, залязгало.

Пиджак нахмурился, вышел на лестницу, взбежал наверх. Нажал на кнопку звонка квартиры прямо над ним. Не работает, он постучал в железную дверь. Тихо. Прислушался. Да, именно из-за этой двери раздавался лязгающий звук. Он застучал сильнее, так что дверь заколотилась с проёме.

Вдруг звук стал громче, возник прямо перед Пиджаком, кто-то открыл внутреннюю дверь, но внешнюю не открывал. Разглядывают меня в глазок что ли?

Дверь дёрнулась, но не открылась. Кто-то побежал вглубь квартиры, гул резко стих. Снова послышались приближающиеся шаги, замок щёлкнул. На пороге стоял мужичок-пацан из лифта, он снял свой плащ и был в строгом костюме того такого же бежевого цвета и в тонком ковбойском галстуке с синим гранёным камнем в зажиме. На голове была всё та же шляпа, а в руке жестяная банка краски. Закрытая, чистая, без подтёков.

Мужичок оскалил рот улыбкой:

— Здравствуйте.

— Слушайте, я, похоже, вашу машину толкнул. Записку оставил. Зелёный вольво. Ваш ведь?

Прихожая квартиры была и вправду застелена целлофаном, но ремонт, вероятно, только-только начинали, целлофан был чистый. В глубине освещённой комнаты Пиджак увидел столы, а на них множество мерцающих бегущей рябью экранов.

Телемастерскую что ли они тут устроили?

— Нашу машину? Не-е-ет! Нету машины. Мы пишьком ходим, ногами.

Мужичок замотал головой, в слове “ногами” он сделал ударение на первый слог. Пиджак невольно улыбнулся и тут же удивлённо уставился в коридор, где в освещённом проём появился высокий человек с пышной бородой с блестящим колпачком на голове. Это же шапочка из фольги. Лицо Пиджака вероятно стало каким-то странным, потому что мелкий мужик тут же развернулся, увидел бородача, крикнул ему “а!”, взмахнув руками, чуть не выронив банку краски. Бородач исчез, на ходу сорвав с головы шапочку.

Мужичок повернулся к Пиджаку и напряжённо скалясь заговорил:

— Нет, не наша машина, все хорошо, — он сделал паузу и добавил неуверенно, и как будто спрашивая, — друг.

Он приблизился к Пиджаку и пристально разглядывал его снизу вверх. А Пиджак всё смотрел в коридор. По целлофану, шурша мохнатыми лапами к ним полз большой, размером с котёнка паук.

Пиджак отпрянул. Мужик снова развернулся, увидел паука, затряс руками и снова коротко крикнул “а!” Из глубины квартиры выскочил бородач и стал, цокая языком, шаркая по целлофану, загонять паука внутрь.

— А записку зачем забрал? Если не твоя машина?

Пиджака охватила злость. Мужик ссутулился, сделал жалобные глаза и зачастил:

— Не забирали, успокойся, все хорошо, друг, — лопоча, он медленно закрывал дверь и прямо перед тем как она захлопнулась, Пиджак услышал, — всё хорошо, друг иди спать, надо поспать.

В тёмном коридоре своей квартиры Пиджак снова споткнулся о пакеты с едой. Потащил в холодильник. Голова начала ныть в затылке, пока он спускался вниз, а теперь сверху опять отчётливо щёлкнуло, затрещало и загудело, как будто очень далеко заработал перфоратор. От этого гула боль схватила голову кольцом.

Срочно писать, срочно. Только тогда отустит.

Пиджак сунул пакет в холодильник, как есть комом, не разбирая и плюхнулся за кухонный стол, раскрыл ноутбук.

Пальцы забегали по клавишам, смотреть в экран он не мог, от непроходяшей головной боли резало глаза, от прикрыл их, и только замедлял пальцы, чтобы не сильно разгонялись.

“Каменный тюремный мешок пах мышами, человеческими телами и отброасами. Кудряшка и Бородач, освещая себе путь факелами, пробирались вдоль вырубленных в скале стен к дальней камере. Лидия шла позади них, ступая мягко, аккуратно, обходя валяющиеся камни и мусор”.

Бородач.

Пока пиджак машинально выводил этот текст, бородач из квартиры сверху, паук и странный мужичок-пацан кружили в болезненном хороводе, но Пиджак не чувствовал страха. Получается, так всё и произошло, так и надо. Вот откуда паук, вот зачем. А экраны и шум этот ни к чему, лишнее это. Я же и так пишу, пишу, пишу. Экраны — это лишнее. Надо им об этом сказать, завтра пойду и скажу. Только вот машина. Чья же это машина? Если не их машина, зачем тогда взял записку, он же прятал её, я же точно видел. Надо пойти и сказать, завтра пойти и сказать, что если кто-то придёт разбираться с машиной, то он не сможет писать. Им же важно, чтобы я писал, поэтому пусть признаются, что их машина.

А то получится как с Колей-”красная шапочка”. Пиджак улыбнулся. Да, вот это, нужно вспомнить.

Зачем?

Ну как, зачем, а вдруг потом для чего-нибудь пригодится.

Пиджак несколько раз щёлкнул клавишу пробел, отделяя написанный текст от того, что намеревался напечатать.