Конфетная фабрика

Офис расположился в здании конфетной фабрики. Конфетная фабрика переживала несладкие времена, почти все помещения кроме крошечного цеха сдавалась в аренду. Огромное пространство опен-спейс, бывший зефирный цех, где теперь трудились Пиджак с Димасом, выходило на центральный Мирный проспект. Проспектом называлась узенькая улочка в четыре полосы, две из которых две обычно запаркованы, и в час пик в окна гудело и коптило гарью: пробка начиналась часов в двенадцать и стояла колом до семи вечера. Другой стороной офис смотрел на двор вафельного цеха. Цех работал, и оттуда пахло шоколадом и орехами. К обеду рабочие выкатывали во двор высокие лотки со свежими сладостями. Это означало, что пора идти курить и за вафлями, фирменный магазин ютился тут же за соседней дверью.

Раньше он был огромный, с прилавками заваленными конфетами, шоколадом и мармеладом всяческих названий и мастей, и не надо стремиться в столицу — всё своё, все под рукой. Маленький городок лакомился теми же конфетами, с теми же знаменитыми названиями. Сюда приезжали тариться из соседних городов и деревень.

В детстве каждый редкий поход в магазин был как будто в гости к сказке, в странное общежитие сказочных героев. Вот под этим прилавком поселилась Красная шапочка. Она водит знакомство с Мишкой на Севере, потому и волк не страшен, и пирожки под надёжной охраной, ведь рядом — настоящий белый медведь, если что — загрызёт. А тут аэродром с Пилотами и взлётная полоса в Ромашковом поле. Самолёты взмывают ввысь, и Пилоты видят там, за Ромашковым полем бушует море, и Буревестники кружат над солёными волнами. Пилоты ловят их сачками, чтобы собрать Птичье молоко и снова отпустить. Странное оно, это Птичье молоко. Откуда берётся? Точно ли Буревестники его дают? Загадка. Но вот одному Буревестнику удалось ускользнуть, он перемахнул через море, приземлился на песчаном берегу отдышаться. Тут бухта с корабельным соснами, а в глубине солнечная полянка, и Бурые мишки карабкаются по коряге, кувыркаются, с рёвом выкатываются на берег и умолкают в страхе, пятятся. Человек в камзоле, панталонах и туфлях с квадратными пряжками лежит на песке и спит; его длинные волосы растянуты по сторонам полукругом и привязаны к маленьким колышками, и тысяча маленьких человечков ползают по великану, опутывая его верёвками, больше похожими на нитки, и Гулливер не сможет пошевелиться, когда проснётся.

Когда Пиджаку было лет пять, отец несколько раз ездил в столицу по работе, и никогда не привозил оттуда конфеты, только сосиски и сладкую творожную пасту, а Пиджак каждый раз просил привезти ему пулемёт, как на картинке в “Большой советской энциклопедии”. Из очередной поездки отец привёз красный игрушечный пистолет, который стрелял большими пластмассовыми шариками. Пистолет совершенно не был похож на пулемёты с чёрно-белой картинки в энциклопедии, грубо собран, и пластмассовые заусеницы царапали ладошки, но Пиджак радовался и скакал. Такой игрушки не было ни у кого. Дуло с полукруглой воронкой на конце, в которую со щелчком вставлялся большой пластмассовый шарик. Всего пять шариков, и стреляли они далеко в основном за диван, за шкаф и вообще неизвестно куда, поэтому пули закончились после первого же прихода друзей.

— Да, спёрли они эти пульки на сувениры, — шёпотом говорила мама отцу, — точно спёрли.

Пиджак слышал, но вида не подавал: у него в коробке под кроватью лежали марки, которые он сам стащил у одноклассника, когда был в гостях. Большие марки, со спортивными картинками, в основном бокс, детально прорисованы фигуры в перчатках на ярком рыжем и зелёном фоне. Пиджак собирался обменять украденные марки на украденные пульки.

Кроме пистолета отец привёз ещё и конфет, и все удивились “зачем?”.

— Ну, это же настоящие столичные сладости, это же не наша подделка.

Столичные сладости, оказалось, ничем не отличались от местных ни по вкусу, ни по виду. Семейство уселось за стол, в центре которого лежал пакет с конфетами и сосредоточенно жевало.

— Да, точно такие же, — сказала мама.

Пиджак заглотил “Бурого мишку” и тщательно сличал два фантика, один от столичной конфеты, другой от местной.

— Да, ничем, — был вердикт, — у нашей даже фантик клёвей.

А потом издали закон, и столичная фабрика разослала по стране письма, в которых строго сообщала всем остальным конфетным фабрикам, что теперь использовать их названия нельзя, а то будет штраф.

В сказочный мир пришло смятение. Старых героев выселили, а вместо них въехали какие-то мутные личности, и конечно, все законы и правила суматошного волшебного общежития разрушились в один момент.

— Папа, смотри, тут с ошибкой написали “Бури вестник”. Надо же в одно слово.

— Ну, теперь вот так, — пожал плечами отец, и обратился к женщине за прилавком, — можно нам вот этих бури вестников грамм триста.

C фантика смотрела грустная птица, и даже не пыталась прикинуться тем самым Буревестником, новое название говорило, что это ложь. Никто не гонялся за ней на самолете, чтобы собрать драгоценное птичье молоко: какая-то нелепая Птичка молочная, которую никто никогда не видел, завелась под прилавком и носу не показывала. А был ли у неё вообще нос, и какой? Ромашковое поле исчезло. Вместо него в пустоте бродили Рома и Машка, явно из другой сказки, и испуганно перекликались. А Красную шапочку крепко упаковали в собственную Сказку, а значит волку на неизбежное съедение, тем более что защитника теперь не было: Косолапый обиделся на прозвище и сбежал в Арктику.

— Папа, а нам тоже нельзя теперь называть конфеты по-старому? — испуганно прошептал Пиджак.

— Ну почему, нам-то можно.

Но Пиджак не верил. Оказалось, что слова — они тоже чьи-то, и кому-то можно ими пользоваться, а кому-то нет. От этого было странно и почему-то чуть-чуть страшно.

Новая сказка не сложилась, новые слова никак не складывались в цельную историю. Фабрика начала сдуваться, цеха сдавали в аренду, и огромный фирменный магазин с армией продавцов и шеренгами прилавков превратился в закуток с весами, и кассой, и тётей Валей, которая работала тут всегда и даже в тяжёлые времена светилась беспросветным оптимизмом.

А как иначе?