В джунглях

Стало ясно, что возвращаться на площадь теперь точно не стоит.

Они спустились с холма. Деревья стали выше, две ветвистые стены почти смыкались в густо зелёный покачивающийся купол, прорезанный узкой кривой полоской голубого неба. Гарь выветрилась из машины и тёплый воздух с запахом зелени гипнотизировал испуганных пассажиров. Мимо промчалась ещё одна пожарная машина. Сайк и Соня переглянулись. Их дому пришёл конец.

Не доезжая до бензоколонки, они свернули на узкую дорожку и спрятались в зарослях. Сайк выскочил, метнулся к багажнику, извлёк аптечку и канистру воды.

— Полей.

Он сполоснул руки, пока жена с трудом удерживая тяжёлую канистру, поливала их горячей от жары водой. Вид у неё был жалкий, лицо измазано в крови, ко лбу прилеплен грязный от запёкшейся крови комок салфеток.

Грудь Сайка стиснуло от жалости:

— Ничего это просто царапина, сейчас. Наклонись, чтобы на одежду не налить.

Он достал вату, бинт и перекись.

Через минуту половина Сониного лба была залеплена ярко белым пластырем. Как пират, Сайк улыбнулся:

— Посмотри.

Соня посмотрела в боковое зеркало:

— Как пират, — сказала она.

— Ну, да. У тебя лоб, у меня — шея.

Только теперь Сайк почувствовал боль от собственных ран. Таблетка перестала работать.

— Так, надо звонить.

Он стоял около машины по щиколотку в траве, прижав трубку к уху, и ждал ответа. Сквозь навес из густых веток пробивалось солнце, и сверху стояло дикое пекло, а внизу прохлада и влажность. Соня сидела на подножке машины, сложив локти на коленях. Стало очень тихо, слух наполнился стрекотом насекомых. Стоило остановить бег, замолчать и мерцающая листва уже обволакивает тебя зелёным маревом, баюкает, накрывает пахучим, шевелящимся одеялом.

Вот как получилось. Вот как повезло. Значит, не сейчас, нет, ещё не время умирать, рано. Дело ещё не закончено.

Сайк стоял и слушал. Наконец на другом конце раздался щелчок и хриплый голос произнёс:

— Барбершоп Суареса.

Сайк удивился и быстро глянул на карточку и затем на экран телефона, сверяя номер. Всё верно.

— Это Сайк. Сайк Уомбли. Ваш коллега дал мне карточку позавчера….

— И сказал не называть своего имени по телефону, — оборвал голос, — верно?

— Да, верно, простите. Мы в нескольких километрах от…

— Этого не нужно.

— Мой дом на холме, ну вы, наверное, знаете.

— Это все знают. Выключите телефоны и навигатор, если он есть в машине. Заезжайте поглубже в лес, отойдите на несколько сотен метров и спрячьтесь.

— Слушайте, мне кажется, такие предосторожности излишни, я думаю…

— Что стало с вашим домом? — голос на том конце стал тихим. Дьявольски тихим. Сайк осёкся:

— Хорошо. Мы сделаем, как вы говорите.

Они перегнали машину глубже в джунгли, с каждым метром сильнее раскачиваясь, увязая в кустарниках и переваливаясь через холмики зелени, пока не стало ясно, что ещё чуть-чуть, и даже джип с высоченной подвеской не выйдет обратно на дорогу. Оставив машину, они стали пробираться вглубь леса.

Пройдя несколько шагов, Сайк внезапно бросился назад:

— Подожди-ка.

Скачками, преодолевая боль в ногах, он вернулся к машине, вынул из-под сидения большой нож в кожаном чехле и вернулся к жене:

Увидев нож, Соня нахмурилась.

Сайк считал шаги. На цифре сто пятьдесят он сказал “стоп” и они уселись между деревьями.

Соня легла на спину, утонув в траве, и тут же хлопнула себя по плечу, потом по другому, потом по ноге. Отчётливо стало слышно жужжание насекомых.

— Ну, теперь-то меня сожрут.

— Давай, я вернусь за баллоном.

— Нет, что ты.

— Тогда так.

Сайк сдернул с себя рубашку и штаны. Его бёдра и предплечья были туго забинтованы, на шее наклеены два больших пластыря. На правой ноге и руке сквозь бинт проступила кровь.

— У тебя опять кровь, — Соня показала пальцем, — тебя тоже надо перебинтовать.

— Лучше не трогать. Сейчас.

Он вынул из кармана штанов захваченный с собой бинт, отмотал и оторвал два больших куска. Вместе они обернули кровавые повязки и затянули потуже. Сайк заткнул концы. Затем он расстелил штаны на траве, Соня улеглась на них, и положила руки за голову, а Сайк накрыл её лицо и голые плечи рубашкой. Рубашка была прочти прозрачная, в мелкую сеточку.

— Как раньше, — голос Соня прозвучал из-под рубашки, и Сайк услышал, что она улыбается.

— Да, как раньше. Наши лесные прогулки всегда одинаково заканчиваются. Тебя нужно спасать от комаров.

Сайк сидел рядом, выпрямив спину. Ярко белые кольца бинта на медной коже рук и ног и симметричные белые пятна пластыря на шее, как боевая раскраска, и ни капли пота, а тучки комаров не касались его, как будто отталкивались от магнита с другим зарядом.

— Почему, ну почему вас не кусают насекомые?

— Я же говорил, мы для них — свои.

Соня замолчала.

— И женщин не кусают?

— И женщин.

Она замолчала снова. Затем вздохнула:

— Счастливые…

Сайк повернулся к ней.

— Счастливые?

Она увидела его твёрдое лицо сквозь сеточку и приподнялась, рубашка повисла на лице:

— Прости, я пошутила.

Сайк смягчился:

— Нет, ты прости. Я просто постоянно думаю, не могу остановиться…

— Я понимаю.

— Я уже не помню, что было время, когда я не думал.

Соня сняла рубашку с лица и положила руку ему на колено.

— При том, что в детстве я видел, как мать мучается, а потом сестра, но я это принимал, как… как будто так и должно быть, — он запустил пальцы в траву и потянул, трава затрещала, — так было принято. Я привык. Да и они не сопротивлялись.

Он отбросил в сторону траву, стряхнул ошмётки земли с побелевших пальцев и заглянул Соне в глаза:

— Когда ты прозрел, ты уже не можешь не видеть.

— А дядя?

— Чейтон? — Сайк устало махнул рукой, — мне тогда было пять лет, отец сказал, что дядя просто сошёл с ума, и я успокоился. Но когда вырос, я вспомнил и стал сомневаться, и думать-думать…

Она положила голову ему на плечо. Он чмокнул её в макушку.

— Прости, что втянул тебя, в это… И дом, я же обещал его тебе.

— Я и не успела к нему привыкнуть. Теперь мы наконец-то уедем.

— Теперь-то без вариантов, — он состроил гримасу мучения и простонал, — жа-алко до-ом.

Она слабо улыбнулась, как улыбаются умильно наивному ребёнку:

— Ладно, не кривляйся. Мы живы, и это главное, — тут она повалилась на спину в густую траву, — голова, кружится.

Сайк озабоченно глянул на неё и поднялся на ноги:

— Сейчас. Постарайся посидеть прямо, чтобы я тебя видел. И держи нож. Вот.

Соня с трудом поднялась на локтях и села с полузакрытыми веками, покачиваясь. Сайк положил её ладонь на рукоятку ножа и скрылся за кустами. Через минуту возвратился:

— Здесь нет, — он прошёл мимо и нырнул в зелёные ветки за её спиной. Раздался треск.

Соня вздрогнула.

— Нашёл? Эй, — она услышала свой испуганный голос и стала озираться. Влажность клеилась к коже липкой пленкой; штаны, на которых она сидела, стали мокрыми. Пока на лице лежала рубашка, она забыла про мошкару, а сейчас, куда ни повернись, перед лицом висела тучка чёрных точек, которые лезли в глаза, уши и нос. Она замахала руками и жалобно крикнула, скорее проскулила:

— Э-эй…

— Чего орёшь? — Сайк вдруг появился сбоку, плотно сжатый рот растягивался и чмокал, он жевал что-то свежее и сочное, — держи.

Он протянул ей пару длинных толстых листочков. Соня машинально потёрла листочки пальцами, Сайк улыбнулся:

— Жуй, тут нет пыли, тут не Нью-Йорк.

Она с опаской сунула листочек в рот и стала медленно разжёвывать чувствуя как кисловатый сок начинает щипать язык, и как немеет нёбо.

— Давай, второй, голова пройдёт быстрее. У меня уже ноги почти не болят.

— Не торопи, я отвыкла, сто лет не жевала.

— А, ну да, ты ж моё домашнее животное, — он погладил её по голове.

— Не называй меня так, — она сердито дёрнулась, скинула руку Сайка, и с отвращением сунула в рот второй листочек. Сайк продолжал:

— Не гуляем мы с тобой совсем, ну, вот теперь-то нагуляемся на год вперёд.

— Перестань, тошно, — проворчала она с набитым зеленью ртом.

— Пойду, срежу ещё, — Сайк поднял нож, сунул за спину под ремень, — неизвестно, сколько ждать.

— Давай позвоним в полицию, я не понимаю, почему нельзя…

— Нет, — сказал Сайк, не оборачиваясь, и вновь скрылся за деревьями.