КОП, обломки самолёта, шаманша

На визитной карточке красные на белом поле светились выпуклые литеры:

КОП

и ниже мелкими буковками расшифровка

Комитет охраны писателей.

Рука, которая протягивала карточку, хотела поскорее спрятаться в карман. Струи ливня лупили по коже, но бородатый человек в промокшем насквозь сером плаще и шляпе был настойчив. Его спутники, двое таких же, как он бородачей, в таких же плащах и шляпах угрюмо не мигая смотрели на охранника, ожидая, как он себя поведёт. Между ними, стиснутое где-то на уровне животов, стояло маленькое существо, пол которого невозможно было определить с первого взгляда, но судя по всему, женщина в надвинутом на глаза котелке болотного цвета, из-под которого, скрывая лицо, ниже плеч тянулись волосы как набухшие чернильные струи, закутанная в балахон, который был ей явно не по размеру и не по росту.

— Там ещё работают медики, тела ещё не вывезли.

Охранник, уже больше часа торчавший под беспощадным ливнем, не чувствовал ничего кроме отвратительно промокших ботинок, и неприязненно отстранил карточку.

Однако бородач угрюмо настаивал:

— Позвоните, своему начальству.

Глухой голос зазвучал прямо ушах охранника, заглушая шум дождя, и тот вздрогнул, но, задетый, приосанился:

— Он занят, у меня чёткий приказ…

Тут из-за непроницаемой водяной стены возникла неуклюже бегущая полная фигура:

— Чейтон, Чейтон, пропусти!

Бородач с карточкой кивнул подоспевшему толстяку и сурово произнёс:

— Нужно убрать всех из самолёта.

— Всех? — пискнул начальник. Голос его был сиплый простуженный, и легко срывался на фальцет.

Бородач сделал паузу, как будто не понимая вопроса, затем уточнил:

— Всех живых.

Ливень ударил сильнее. Дымящийся обрубок самолёта то показывался из-за струй дождя, то снова исчезал, как будто подмигивал промокшим людям.

Пухлый начальник нажал на кнопку рации, она хрипнула:

— Всем покинуть самолёт, — озабоченно просипел толстяк.

Рация хрипнула в ответ:

— Что случилось? Опасность взрыва?

— Нет, всем сотрудникам полиции, аэропорта и медэкспертам покинуть самолёт.

— Но мы ещё не закончили.

— Выполняйте приказ, — начальник обратился к очевидно главному бородачу, — сколько времени вам потребуется?

Бородач посмотрел на волосатое существо в балахоне. Существо никак не отреагировало, по его непроницаемому внешнему виду невозможно было определить, сколько займёт то ради, чего они прибыли в аэропорт и теперь нещадно мокнут и зябнут, поэтому бородач пожал плечами, но спохватился и вновь принял суровый тон:

— Столько, сколько потребуется.

И группа двинулась к самолёту.

Главный бородач широким шагом возглавлял шествие, раздвигая стену дождя, за ним следовали двое других, подхватив под локти маленькую женщину в котелке и неся её по воздуху. “Это правильно”, подумал охранник “иначе не поспеть ей”. Он и сам еле поспевал за быстрым шагом рослых бородачей, тяжело сопел, и с завистью смотрел, как женщина трепыхает голыми ступнями в воздухе, изредка касаясь чёрного, в жирных лужах асфальта.

В это время люди в белых комбинезонах покидали самолёт. Издалека было видно, как они возникают в дверях, пригибаются, стремительно бегут от ливня вниз по трапу и заскакивают в стоящий тут же автобус с красным крестом. У трапа толкутся нахохлившись полицейские, завистливо смотрят на медиков и переминаются в хлюпающих ботинках, чешут носы об антенны раций, торчащие из верхних карманов.

Вот они у трапа. Ливень гулко молотит по выпуклому белому пластику, звенит по хромированным перилам, слизывает полосы сажи с обшивки.

Главный бородач замер у первой ступени и, вытянув руку, молча остановил толстяка.

— Ну как же… — начал было тот, но бородач отрезал:

— Ждите.

Он развернулся, хлестнув толстяка по животу длинной промокшей полой плаща и побежал вверх по ступеням, двое его спутников крепче подхватили женщину в котелке под руки и так же легко взбежали вверх, растворились в пелене дождя, нырнули в самолёт.

Толстяк чуть потоптался, раздумывая, затем поёжился, сердито сощурившись поднял лицо к набухшим тучам, и осторожно, стараясь не стучать, подкованными каблуками, засеменил вверх по трапу. На верхней площадке он замер, пригнулся и вошёл в тамбур, оставляя ливень снаружи, чувствуя тепло, кислый запах гари, заглянул в салон и вовремя отпрянул, чуть не ткнувшись носом в спины бородачей.

В узкой щели между чёрными спинами мужчин он увидел женщину. Она стояла между обгоревшими сидениями, повернувшись спиной, у ног её лежал скомканный балахон и сброшенный котелок. Другой одежды на ней не оказалось. Чёрные прямые волосы скрывали длинную шею. Всю её смуглую спину покрывала красная татуировка летучей мыши, обращённой мордой вниз, на лопатках — расправленные перепончатые крылья.

Женщина медленно шла, удаляясь, вдоль синих сидений, наклоняясь то вправо, то влево, вглядывалась в выгоревшие, искорёженные фигуры. Впереди неё зияло отверстие с остатками оторванной кабины пилотов, с висящими на проводах приборами. В дыру была видна взлётная полоса и машины и косая, мерцающая стена ливня.

Толстяк осторожно прикоснулся к высящейся перед ним чёрной спине:

— Может, вам нужен список пассажиров?

Плащ вздрогнул, бородач обернулся и навис над толстяком, с удивлением его изучая. Толстяк обомлел и продолжал уже тихо, запинаясь:

— М-может вы ищете кого-то кокретного эээ.. конкретного, ну, да, наверное кокрет…

— Нам ничего не нужно, — шёпотом произнёс бородач, — замолчите. Выкину.

Он отвернулся от толстяка именно в ту минуту, когда женщина, очевидно, нашла то, что искала. На мгновение она застыла, затем начала покачиваться в стороны и склонилась над крайним сидением в среднем ряду.

То, что произошло потом, заставило бедного шефа полиции выкатывать глаза, беспомощно чмокать сухим ртом, шепча “голая шаманша, голая шаманша” и машинально искать в кармане таблетки.

Женщина повернулась лицом к сидению, показывая всем наблюдающим идеальный вытянутый в струну профиль, и медленно подняла над креслом руки с растопыренными пальцами. Через секунду до наблюдателей донеслось гудение: женщина тянула звук “м-м-м” с плотно сжатыми губами, всё усиливая вибрацию. Кисти рук начали подрагивать, волосы шаманши зашевелились и не понятно откуда вылез паук размером с большого кота и уселся на макушке. Начальник полиции ахнул и начал шептать что-то по-урарийски. Бородач развернулся, глаза его сверкали, готовые испепелить толстяка, который зажал рот пухлыми руками и таращился не мигая.

Паук, посидев немного, осторожно пополз вниз на плечо шаманше, по вытянутой руке и замер на тыльной стороне правой ладони. Шаманшу трясло, гудение становилось все громче. Раздался треск, как будто с пластика отдирают скотч, и то, что находилось на сидении, распластанное, выжженное тело, как человечек, нарисованный угольком на белой стене — ноги и руки палочки, туловище — тряпочка, голова висит пережаренной картошкой — всё это медленно поднялось и зависло между креслом и потолком кабины.

Гудение достигло страшной громкости, толстяк зажал уши, зажмурился, бородачи стояли неподвижно, только щурили глаза. Женщина дрожала крупно всем телом, и когда дрожание передалось всем самолёту, стенам, иллюминаторам, когда пол задёргался, и возник страх, что вот-вот пойдёт кровь из ушей, — шаманша вдруг уронила руки и огарок человеческого тела медленно опустился обратно на сидение. Паук тут де же пополз вверх, перебрался на спину, пробежал лапками по татуировке летучей мыши из зарылся в волосы шаманши на затылке.

Всё замерло. Шаманша неподвижно стояла перед креслом. После жуткой тряски и шума к наблюдателям вернулась способность видеть и слышать и все заметили, что с женщиной что-то произошло. Она как будто обмякла, стала тоньше. Голова висела на груди, она чуть покачивалась, но не в напряжении транса, а от ветра, с шелестом дующего из жерла оторванной взрывом кабины. Она повернулась лицом и все увидели, что перед ними старуха. Обвисшая мешком кожа, впалые глаза, вытянутое лицо, безвольно приоткрытый рот. Только копна густых чёрных волос осталась неизменной.

Женщина, шатаясь направилась к выходу, тут бородачи опомнились и бросились к ней, накинули на плечи плащ, утопили в нем сморщенное тело, подхватили под локти и понесли прочь из самолёта мимо застывшего с выпученными глазами толстяка, который успел услышать, как женщина со свистом шепчет главному бородачу:

— Я тут не нужна. Он уже нашёл своё тело, — и на удивлённый взгляд бородача ответила, — девятое место. Девятое.

Они покинули самолёт.

Наступила кромешная тишина. А толстяк, начальник отдела полиции, который всё стоял, что-то бормоча, вдруг очнулся и увидел, как его рука быстро перебирает бусины индейского браслета на левой руке, и понял, что шептали его губы:

— Лети, душа, лети… Через девять подземных царств. Лети, душа, лети…

“Да, лети к новому пристанищу”.

Он направился к выходу, остановился на площадке трапа. Дождь прекратился. Солнце, отражаясь от мокрого асфальта, слепило глаза. Вокруг самолёта царила суета. Бородачей в плащах стало больше. Они сновали туда-сюда, ворошили обломки, собранные в кучи. Толстяк всё искал глазами, куда делась шаманша урари, но её уже нигде не было.

Кто-то толкнул толстяка и он прижался к перилам. Двое бородачей промчались вверх по трапу, оттеснив его, протопали синхронно по проходам, и стали рыться под сидением места номер девять. Они извлекали горсти обгорелого мусора, рассматривали, обнюхивали и отбрасывали в сторону. Начальник сделал было движение остановить их или сказать, чтобы не сильно распоряжались, эксперты ещё не закончили работу, уже открыл рот, но махнул рукой, ничего не сказав. Увиденное в самолёте выжало из него все силы под стать самой голой шаманше. Он даже потрогал лицо, проверил. Нет, кожа не сморщилась. Толстяк глубоко вздохнул.

В это время один из суровых бородачей издал радостный возглас и извлёк из-под сидения ноутбук с болтающимся отломанным экраном. Он улыбаясь показал находку своему суровому спутнику, который вынырнул как суслик из норы. Стоя на коленях, они разглядывали ноутбук, и улыбка постепенно испарялась с лица первого бородача. Они покачали головами, поцыкали в густые бороды, и в одночасье утратив резвость, устало вышли из самолёта и медленно, как бегуны после спринта, сошли с трапа. Начальник видел, как тут же остальные бородачи, сновавшие вокруг самолёта, будто чёрные муравьи сбежались к несущему находку, облепили его, бормоча и цыкая, — сколько их тут, человек пятнадцать, наверное, — затем одновременно снялись с места, зашагали прочь от самолёта, пересекли заградительные ленты, миновали полицейские машины и загрузились в белый автобус с надписью крупным красными буквами “КОП”, и умчались, скрылись за углом аэропорта, мелькнули за пальмами и исчезли в серпантине горных дорог.

Проводив взглядом автобус, толстый начальник полиции, потомственный урарин, почему-то окончательно успокоился. Ну вот, приехали как нормальные люди, на автобусе, а не возникли из-под земли. А то я уже стал думать… А шаманша? Ну есть такое, да. Прабабушка рассказывала про шаманов из храма солнца, или сама тоже, колдовала. КОП, КОП… Что за КОП такой?

Он вынул из кармана скомканную визитку. “Комитет охраны писателей”. Неужто это тот, которого искали?

Он вытянул руку, затормозил полицейского, который нацелился взбежать по трапу:

— А ну ка проверьте девятое кресло. Там он, наверное… был.

Толстяк вновь почувствовал, что уже давно нервно теребит браслет на левом запястье. Он стряхнул задумчивость, приосанился и, обращаясь к греющейся на солнышке и дымящей сигаретами группе криминалистов в белых комбинезонах, проорал:

— Ну всё, заканчивайте! Сколько можно! — и добавил сам себе, семеня вниз по трапу, — чего копаться-то, и так ясно, чьих рук дело. Слуги Розы.

Со стороны холмов, противоположной той, куда скрылся автобус бородачей, показалась вереница чёрных джипов, ощетинившихся дулами огнемётов.

— А вот и они, — и начальник полиции выругался по-урарийски.