В магазине

Пряча носы в воротники и плоско наступая на скользкую плитку, они пингвинами протопали к магазину на противоположном углу здания и хлопнули хлипкой дверью, пуская внутрь клубы пара. Вдохнули шоколадный запах и ядреный парфюм продавщицы за прилавком.

— Здрасьте, — брякнул Пиджак. Дородная тётя Валя в условно белом халате, синем переднике и с кружевным козырьком на причёске заулыбалась:

— Ой, мальчики пришли, — увидев Димаса, она расплылась, и высунувшись из за прилавка сдвинула пухлой ручищей в сторону кучку бабок, которые толкались перед витриной, засовывая носы в сладости и принюхиваясь, — бабулечки, на секундочку, это постоянные клиенты.

Пиджак встретил кислые взгляды бабулечек и как всегда почувствовал неловкость. Рядом с Димасом, который выкатил грудь и улыбался тёте Вале во все тридцать два, он сутулился, потупив голову, и выглядел убого.

— Вот что любовь делает, — процедил Димас Пиджаку не разжимая зубов, — моя женщина, — и громко, — добрый день Валентина. Бабулечки не сцать, мы быстро.

— Твоя — так действуй, — тихо проговорил Пиджак, — я сигарет возьму, — Пиджак зашаркал к закрытому стеллажу с сигаретами.

Валентина молниеносно поправила козырек, передник, румянец:

— Дмитрий, галантен — как монарх. Ну что же вам, мальчики, конфеточки, вафелечки?

Димас устало опёрся о прилавок и сказал на выдохе, как будто вернулся с войны или с суточной смены:

— Нам, как обычно, Валентина, — чуть улыбнулся и добро сощурился.

Валентина, услышав в словах Димаса что-то вроде “я пришёл, родная, я пришёл”, зарделась, крутнулась к стеллажам и стала нежно, но мощно запихивать в пакет гигантские вафли в шоколадной глазури, масляно косясь на любимого покупателя. Эротизм ситуации становился невыносимым.

— Тебе рак лёгких или импотенцию?

Пиджак хотел, чтобы прозвучало достаточно громко и отчётливо, и это удалось. Тетя Валя шлёпнула по весам пакетом с вафлями, и кисло посмотрела в сторону Пиджака. Бабулечки зашикали и заплевались.

— Рак, коллега, конечно рак, к чему нам потешные болезни, — бархатный голос Димаса растворил желчь и вернул спокойствие. Тётя Валя снова расцвела:

— Да, сто лет живите, а приятель ваш как всегда мрачен невпопад, — и снисходительно улыбаясь, обратилась к Пиджаку, — пейте чай с вафлями, а курите меньше, может, подобреете.

— Я не курю, — буркнул Пиджак, а Димас вступился:

— Да, он добрый, клиенты одолели просто, мы его развеселим, — он обхватил Пиджака ручищей, чуть тряхнул, сделал Валентине воздушный поцелуй, Пиджак сгрёб с прилавка пакет с вафлями, и они выкатились из магазина.

— Эй, мрачный, а мрачный! Давай к нашему входу не пойдём, покурим здесь, не хочу светиться, может шеф выйдет.

Пиджак равнодушно кивнул, на улице его тут же сковал мороз и он хотел поскорее вернуться в офис, но нужно постоять за компанию

— Травись скорее, бубенцы звенят.

Они вновь по-пингвиньи проковыляли по крыльцу вдоль здания и зашли за угол. Сюда ветер не доставал, стояла заплёванная урна, вокруг неё кучки окурков. Димас весело ёжась, распечатал пачку с невнятной картинкой, которая показывала, как выглядит “рак легких”, прикурил мастерски с первого раза на ветру и затянулся сладостно:

— Как же я люблю курить, и секс, так бы залез внутрь, только губы оставил бы, а почему? — и подмигнул, и ответил сам, — курить люблю.

Димас увлечено в десятый, наверное, раз повторял свою любимую шутку. Шуток было несколько. Друзья и знакомые Димаса знали все его шутки наизусть, слышали их от него регулярно, а он не унимался и примерно раз в месяц вводил в обиход новую, одна другой веселей и похабней. Он был позитивен и квадратен. Грубо, но крепко сколочен, с улыбкой доброго задиры, оттопыренными ушами, еле заметным как наждачка нулёвка бобриком на голове и широким лицом, как будто вдавленным внутрь в области носа. Женщины любых возрастов чувствовали в нём животную силу, и лёгкость, нет заморочек и занудства и чрезмерных мыслей, лишь тело и добрая улыбка. Продавщицы любых возрастов, кассирши, медсестры, поварихи в служебных столовых, и конечно секретарши госучреждений и частных организаций влюблялись в Димаса с первого взгляда, принимали без очереди, старались подкормить, подпоить, ну и спать уложить, разумеется. Счастье, что организм функционирует, это самое главное. Организм может болтать, курить, горячиться алкоголем, кататься на машине, ветром обдуваем, сексом заниматься. А что ещё нужно для счастья. “Главное, ребята, перцем не стареть”. Всегдашнее и единственное пожелание на дни рождения и любой праздник. Пиджак завидовал и бесился, как можно раз за разом повторять одни и те же шутки. А потом понял, что Димас каждый раз искренне и целиком радуется и веселится этим вот уж тысячу раз говоренным фразам. Как на кнопку нажимает: “тык” — и смех.

Красноканск сам по себе город не центральный, а Димас детство провёл вообще в посёлке ГЭС, воспитанный суровым папой физруком, и приятелями на мотоциклах. Любил рассказывать, как они школьниками поехали пьяные покататься в город и удирали от ментов с дрифтами, виражами, пролетая понизу шлагбаумов. Каждый раз история заканчивалась по-разному: то им удавалось улизнуть, то их ловили и лупили дубинками, то отводили в ментовку и их вызволял отец, и уже дома дубасил сам чем попало.

— Ну ты даешь, “импотенцию или рак”. Хрен ты без очереди у неё что-то купишь, если без меня.

— Без тебя и не пойду. Без тебя — без тебя-а-а…

Димас курил, а Пиджак мёрз и пытался вытряхнуть из головы навязчивую песню, обречённо понимая, что это вряд ли скоро получится.

— Слушай, а что за новенький такой, а?

— Кто? Тот чепушило? Не знаю. Шеф привёл.

— Шеф привёл?

— Ну да, Роксаночка сказала.

— Ну, тебе-то она рассказывает, — Пиджак поджал губы.

— Это потому что я — красивый.

— Ты — урод, и чё?

— Ну, что “чё”. Шеф привёл и усадил.

— Сам лично? К нам в вольер?

— Да.

— А про меня не спрашивал? Где я.

— Да, я не знаю, я тоже опоздал.

— Ты-то чего опоздал.

Димас сладко затянулся и два раза быстро сделал большие глаза, наклонился к Пиджаку и шепнул:

— Женщина, как вцепилась, всё утро пахал так, что аж лошади оборачивались.

— Ты ещё и с лошадями что ли?

— Да не-ет, — Димас заржал, — поговорка же.

— Да, знаю я все твои поговорки. А жена-то где?

Димас резко стёр улыбку.

— В гнезде. В каком-то. Не знаю, не забиваю голову. И ты мне не забивай.