Как появилась шутка про член

Всего-то пару дней назад.

«Достали, я отказываюсь!»

Пиджак откинулся на стуле, зажмурился, и резь в глазах усилилась. Он потер веки под очками, стало ещё хуже. Он посмотрел наверх. За стеклянной перегородкой вольера маячила улыбающаяся голова Димаса. Он что-то объяснял Анечке, низко наклоняясь, дыша в ухо и похохатывая. Анечки не было видно, а две сотрудницы из анечкиного вольера сидели чуть подальше, развернувшись на стульях, и комментировали инструктаж.

— Чего ты на неё улёгся?

— Это домогательства.

— Да, мы на тебя заявим, а ты не харась.

Димас распрямлялся и масляно оглядывал вольер:

— Спокойно, девочки, не завидовать. Потом вам чего-нибудь объясню.

— Ты Аньке объясняй, она не замужем.

— Да, нам-то поздно объяснять.

— Мужья уже объяснили.

Замужние прыснули.

— А я Аньке и объясняю, — Димас скрылся за перегородкой, и стал слышен один его пыхтящий басок, — вот, смотри, это сюда, это — сюда. Хоба-хоба, и вой-ла. Готово!

Услышав “хоба-хоба” соседки Анечки по вольеру опять захихикали.

— Всё, я отказываюсь, — вполголоса произнёс Пиджак. Слушая развесёлую болтовню из-за стенки вольера, он заметно мрачнел, вперился в экран и периодически громко долбал пальцами по клавишам.

— Ну ты, вообще, — невидимая Анечка благодарила инструктора, — ты вообще мастер “хоба-хоба”. Давай. Вертикально становись, воздух мне перекрываешь.

— Да, я очень крут, — Димас распрямился и чуть наклонив голову на бок, пожирал Анечку глазами, — я очень крут. Со мной — всегда как в первый раз.

— Это как? Больно и противно? — сказала тихо Анечка и подмигнула соседкам. Девушки расхохотались, и Димас с удовольствием присоединил к ним свой бас. То ли не понял, то ли не расслышал.

Пиджак за стенкой фыркнул, прилепил нос к монитору, сощурился, несколько раз громко ударил по клавишам и отчётливо прошипел:

— Задолбали, — и вздрогнул. Димас неожиданно оказался у него за спиной и ласково спросил:

— Ну, что случилось, Пиджачок?

Пиджак повернул к нему серое лицо:

— Эти, — он сжал зубы и зашипел, — эти… сссс… снова взломали базу.

— Кто? – Димас изобразил ужас, плюхнулся в кресло и откатился назад.

— Эти бешеные бабки.

Димас отъехал ещё дальше, прижался к монитору:

— И дети инвалиды? — его голос задрожал.

— Да, да, именно, — Пиджак схватил клавиатуру, и как будто хотел врезать ею по столу, но сдержался и поставил на место, — они же не сами делают. И них ума не хватит.

— Ну да, просят кого-то.

— Или внука, или зятя.

— Ну, ты же говорил им, что так нельзя.

Пиджак молча надул щеки и зафыркал, Димас замахал руками:

— Понял, понял, не дебил, — и вдруг лукаво улыбнулся, — а пришли мне файлик.

— Какой файлик.

— Ну любую табличку из базы.

— Зачем.

Димас прищурился:

— Ну, пришли-пришли.

Пиджак повернулся к компьютеру, отправил файл Димасу, и тяжело опершись на стол безучастно уставился в монитор, прислушиваясь как спина ноет под правой лопаткой, глаза сушит песком, и брюки давят ремнём в живот. Он с утра не поднимал зада, стараясь успеть побольше до обеда, а теперь нужно начинать сначала, потому что “бешеные бабки” взломали базу, а он не нанимался переколачивать их таблицы с ужасными диагнозами, и вообще…

— Готово, — Димас щелкнул по клавишам, и Пиджак увидел на своем экране новое сообщение, открыл. Димас подъехал на кресле, встал за спиной и рулил:

— Ну вот, твой шедевр? Да. Окошко, видишь, запаролено. Ну, попробуй сюда заколотить что-нибудь левое, ну, год рождения не цифрами, а словами. Хоба-хоба: “неверные данные”. Ну, давай, как ты будешь взламывать пароль?

Пиджак нажал пару клавиш, вздрогнул и ухмыльнулся. Перед ним во весь экран распластался большой, схематично нарисованный, мигающий красный член. Пиджак беззвучно затрясся от смеха. И стул тоже затрясся, потому что за него держался Димас, которого тоже мигом скрутило. Они сквозь слёзы пялились на мигающий член и хохотали как маньяки.

Подошли девочки из соседнего вольера и Анечка, зафыркали “вот дебилы”, и удивленно смотрели, как два взрослых мужика корчатся и колотят по клавишам:

— Ка…ка… как его убрать? — задыхается Пиджак.

— Я не знаю, я не придумал, перезагружай, — стонет Димас и лезет под стол к системнику, и стол дрожит от его хохота. На них набрасывается новый спазм, и кажется, что сейчас задохнешься. И кажется, отпилите мне ногу, зажмите ладонь клещами, выпустите кишки, откусите голову и выплюньте, будет катиться по полу и хохотать, потому что всё — смешно! И тоска бесконечных тюремных дней и бесконечного стресса выходит наружу, ползёт зелёной слизью в вентиляцию и исчезает. Ненадолго. Смех отпускает вдруг, и ты чувствуешь только тупую улыбку и мокрые глаза.

— Ну вот, я тебя и развеселил, — Димас вылез из-под стола, выплёвывая последние смешки.

— Ну, ты дебил, — Пиджак глядел в чёрный экран. Половина всего, наверное, похерилось, и работа целого утра на корзину. Но ему было всё равно.