Идут обратно к вольеру

Они вышли из приемной.

— Я же тебя просто развеселить хотел.

Пиджак следил, как его ботинки шагают по кафельному полу:

— Офигительная идея. Кто-то должен был реализовать

— Ну вот, реализовал, — Димас похлопал Пиджака по плечу, — однако отодрали знатно, даже ногами двигать больно.

— Ты правда не понимаешь, как у тебя это получается? — Пиджак искоса глянул на Димаса.

Димас не сразу понял, потом остановился и серьезно посмотрел на Пиджака:

— Хочешь честно?

— Как всегда.

— Правда — не понимаю.

Они двинулись дальше:

— Ты же его почти соблазнил, Макарона, — Пиджак пихнул Димаса в бок, — аккуратнее давай.

Димас заржал.

— А я люблю толстеньких.

— Женщин?

— А какая разница?

— Придурок. А как ты узнал про космонавтов. Про книжку.

— Так ты же рассказывал.

— Нет, не рассказывал, не помню… стоп!

Они уже подошли, и за стеклянным верхом вольера Пиджак увидел шляпку Антониды Порфирьевны. Он показал глазами Димасу и шепнул:

— Они что, не ушли?

— Хэ зэ.

— А этот там?

— Не знаю, давай посмотрю, стой здесь.

Димас подошел ко входу в вольер, заглянул внутрь и приглашающе махнул Пиджаку. Макарона не было.

Ласковым голосом ясельного воспитателя новенький объяснял бабке, тыча в экран, а бабка нависала над ним глядя то поверх, то сквозь маленькие очочки в модной перламутровой оправе. Только что пришедший Красавчик не спеша разматывал шарф, отогреваясь, и так же заворожённо слушая объяснения. Три девушки из соседнего вольера явились и заглядывали в стекляшку на новенького. Их головки с волосами, крашенными в яркие цвета, возникали над перегородкой, а хитрые улыбки смущали новенького и он потел.

— Вот смотрите, нажимаем сюда, потом идём в это поле, и тут ставим фамилию, например, ну, какую фамилию.

— Ну, давайте, Пустовалов, есть у нас Геннадий Иванович, Пустовалов. Очень хороший человек. У него лейкемия, — бабка скорбно вздыхала.

— Хорошо, Пустовалов, так Пустовалов.

Пиджак скривился, вытер о штанину потные ладони, пожал руку Красавчику, который озабоченно поглядел в сторону кабинета шефа. Пиджак обреченно помотал головой. Это замечательно, что Пустовалов. Если Пустовалов, надо непременно, чтобы без ошибок:

— Антонида Порфирьевна, ведь я же вам тысячу раз то же самое объяснял.

Антонида Порфирьевна, удивлённо посмотрела поверх очочков и холодно произнесла:

— Да, вот пусть молодой человек мне ещё объяснит, может у него лучше получится.

Новенький осклабился и покраснел:

— Да, ладно лучше вам вот ваш разработчик расскажет.

Антонида Порфирьевна сняла очки, вложила в змеиный блестящий футляр с салфеткой, футляр поместила в сумочку, сумочку захлопнула и поправила шляпку:

— Мне всё ясно, молодые люди, до свидания.

— До свидания, — отозвались голоса девочек и мальчиков, а Димас, загородивший выход из вольера, выпятил грудь, отскочил, пропуская бабульку, и улыбаясь шире рта, взял под козырёк. Бабулька бодро зацокала по жаркому залу.

— Вы не обижайтесь, — новенький поднялся и заглядывал в лицо Пиджаку, который застыл посреди вольера и снова гипнотизировал сотовый телефон, чувствуя, как подрагивает и потеет ладонь. Ни одного лайка, с утра, ни одного. Уроды.

Он злобно прищурился на новенького “отойди”, с хрустом раздирая карман сунул телефон и неожиданно развернулся и широкими шагами рванул к кабинету шефа.

— Не надо, не ходи, — Димас уже уселся и попытался ухватить его за фалду пиджака, но не успел.

— А что случилось, что случилось? — закудахтали девушки, а Красавчик застыл с болтающимся до полу шарфом.

— Эх, — Димас обречённо вздохнул, подкатился к столу, открыл ящик и хлопнул по столешнице тюбиком, на котором крупно было написано “Вазелин”, игриво улыбнулся.

— О, — Красавчик наконец оттаял, — целый, да ты на хорошем счету. У начальства.

— Это последний, из коробки, — и Димас затрясся от хохота.

Вот уроды. Пиджак услышал смех и ускорил шаг. Около двери в приёмную вдруг сбоку, двигаясь задом, возникла Роксаночка. Она с лязгом тащила по кафелю высокую в половину её роста цилиндрическую вазу с водой. Пиджак помог ей открыть дверь. По бокам стойки стояли часовыми любви два утренних букета, а по центру лежал ещё один.

— Третий, — с какой-то безнадёгой произнесла Роксаночка. Пиджак дёрнулся помочь с вазой, но она сурово отстранила его, — не надо, — и корячась задом, потащила вазу дальше.

Пиджак напоследок глянул на стойку. Могила Роксаночки. Саркофаг Роксаны. Он улыбнулся, но тут же опомнился, сжал зубы, привычно почувствовал потный затылок и ворвался в кабинет шефа.

— Ты уволить меня хочешь?